Семинарская и святоотеческая библиотеки

Семинарская и святоотеческая библиотеки

Семинарская и святоотеческая библиотеки

отношению к знакомым проявляют мягкость, хотя бы  то были самые  последние и
отъявленные мерзавцы". Рожицын В. С. Джордано Бруно и инквизиция.
     Свое отношение к монашескому сословию  в целом Бруно определил в другом
своем произведении -  "Искусство убеждения":  "Кто  упоминает о монахе,  тот
обозначает  этим   словом  суеверие,   олицетворение   скупости,   жадности,
воплощение лицемерия и как  бы сочетание всех  пороков. Если хочешь выразить
все это одним словом, скажи:
     "монах"".
     В то время Неаполитанское королевство было подчинено испанской  короне.
Однако  попытки,  с  одной  стороны, испанского  короля, а с другой  -  папы
римского ввести постоянную инквизицию в Неаполе не увенчались  успехом из-за
сопротивления  неаполитанцев,  отстаивавших  свои  традиционные   вольности.
Неаполитанцы дали приют бежавшим из Испании иудеям и маврам, у  них же нашел
прибежище испанский  философ Хуан  Вивес, критиковавший  церковь  с  позиций
сторонников  реформации.  Протестантская  и  еще  ранее  вальденская   ереси
получили в Неаполитанском королевстве весьма широкое распространение.
     Однако,  если  в   Неаполе  и  не  существовало  постоянного  трибунала
инквизиции, папскому  престолу  иногда удавалось  направлять  туда временных
инквизиторов, которые  при поддержке  испанских  войск  устраивали  массовые
избиения еретиков.
     В  1560-1561  гг.  папские  инквизиторы устроили крестовый поход против
неаполитанских  вальденсов. Особенно  прославился  тогда своими жестокостями
инквизитор Панца, пытавший и казнивший без разбору мужчин, женщин и детей.
     Сохранилось  свидетельство  современника   о  побоищах  еретиков  в  г.
Монтальто, учиненных по приказу папских инквизиторов: "Я намерен сообщить об
ужасном судилище,  которому  были  преданы лютеране  сегодня,  11  июня,  на
рассвете. Говоря по правде, я могу  сравнить эту казнь только с убоем скота.
Еретики были загнаны в дом,  как стадо. Палач входил, выбирал одного из них,
выволакивал, набрасывал на лицо платок - "бенда", как говорят здесь, вел  на
площадь  вблизи  дома, ставил на  колени  и перерезывал горло ножом.  Затем,
сорвав с него окровавленный платок,  он снова  шел  в  дом, выводил другого,
которого  умерщвлял  точно таким  же способом.  Так были  перерезаны все  до
единого,  а было  их восемьдесят восемь человек.  Вообразите, какое это было
страшное зрелище.
     Я не могу сдержать слез, описывая его. И не было  ни  одного  человека,
который,  видя,  как  происходит   казнь,   чувствовал  бы   себя  в   силах
присутствовать  и наблюдать. Спокойствие и мужество еретиков, когда  они шли
на  мученичество, невозможно себе представить.  Некоторые, хотя  их  вели на
смерть,  проповедовали  ту  же веру, что  и мы все, но большинство умерло  с
непреклонным   упорством  в  своих  убеждениях.   Старики  встречали  смерть
спокойно, лишь несколько юношей проявили малодушие. Я до сих пор содрогаюсь,
когда  вспоминаю, как палач с  ножом  в зубах, с кровавым платком в руках, в
панцире,  залитом кровью, входил в дом и выволакивал одну жертву  за другой,
точь-в-точь как мясник вытаскивает овцу, предназначенную на убой.
     По  заранее отданному  приказанию  были  заготовлены телеги, на которых
увозили трупы, чтобы затем четвертовать их и  выставить  на всех дорогах  от
одной границы Калабрии до другой.
     В  Калабрии  захвачено до 1600 еретиков, из  них до  настоящего времени
казнено  88... Я  не  слыхал,  чтобы они совершали  что-нибудь  плохое.  Это
простые, необразованные  люди,  владеющие только заступом и плугом  и, как я
сказал, проявившие себя  верующими  в  час  смерти". Рожицын  В. С. Джордано
Бруно и инквизиция.
     Мы  не  знаем,  сочувствовал  ли  этим  еретикам  молодой  Бруно,  зато
доподлинно известно, что он проявлял большой интерес к науке и усердно читал
запрещенные церковью книги.  Это  обратило  на  него внимание  инквизиторов.
Спасаясь  от  их преследований, 28-летний Бруно покидает  монастырь и  бежит
через  Рим в Северную Италию, а затем в течение 13  лет  живет  в Швейцарии,
Франции, Англии, Германии, где общается с выдающимися гуманистами, преподает
философию  и  пишет  свои   многочисленные   труды,  в  которых,  опровергая
аристотельско-церковные  догмы,  закладывает первые основы  научной  критики
религии, основы научного атеизма, или  "новой  философии", как  он  именовал
свое учение.
     Шпионы инквизиции следили за каждым шагом Бруно, папский престол,  видя
в нем опасного врага церкви, ждал только удобного случая, чтобы расправиться
с ним.
     Такой случай  представился, когда Бруно в 1591 г. приехал в Венецию  по
приглашению  местного патриция Джованни Мочениго, нанявшего его для обучения
искусству  памяти.  Мочениго  принадлежал  к   правящей  элите  Венецианской
республики,   в  1583  г.   входил  в  состав  Совета   мудрых   по  ересям,
контролировавшего   деятельность   венецианской   инквизиции.   Поэтому   не
исключено,  что этот  аристократ, выдавший  Бруно год спустя  инквизиции,  с
самого начала действовал как ее агент-провокатор.
     Венеция  того времени находилась в зените своего расцвета. В республике
пользовались  уважением науки,  процветали  разного рода научные общества  и
академии. Венеция, торговавшая не только с католическими государствами, но и
протестантскими   и  мусульманскими,   относилась  весьма  снисходительно  к
еретическим учениям, к писателям, ученым и философам, выступавшим с критикой
церкви. Венеция была одним из крупнейших  в то время издательских центров  в
Западной Европе, причем там издавались не только ортодоксальные богословские
сочинения. Республика открыла двери многим иудеям, бежавшим из Испании.
     Правда,  в  Венеции  действовала и инквизиция, но это была  своего рода
политическая полиция,  защищавшая  в  первую очередь  интересы  Венецианской
республики.
     Учрежденная  в  XV веке  венецианская инквизиция  вначале возглавлялась
тремя   инквизиторами,   являвшимися   членами   Совета   десяти,   которому
принадлежала верховная власть  в республике. По его поручению они занимались
шпионажем.
     В отличие от других инквизиций, венецианская не устраивала аутодафе, да
их  и  негде было  устраивать в  Венеции,  а  тайно расправлялась со  своими
жертвами.  Их содержали в тюрьме,  примыкавшей к дворцу дожей. Там же  их  и
казнили,  бросая  трупы  в канал.  Иных  приговоренных к смерти вывозили  на
гондоле  в море,  где  ее  поджидала другая  гондола,  в которую  предлагали
перейти  осужденному.   Как  только   он   становился   на   доску,  которую
перебрасывали между гондолами, гребцы брались  за весла и жертва исчезала  в
воде.
     Тюрьма  венецианской инквизиции,  где содержался  после ареста Джордано
Бруно,  сохранившаяся  без особых  изменений, так  описана  в  воспоминаниях
русского путешественника  начала XIX  в.: "Возвратясь из  придворной  церкви
через залы сената  и четырех портиков, входишь  в  самое  страшное отделение
дворца,  в  палату  десяти   таинственных   правителей  республики  и   трех
инквизиторов...  В  преддверии залы, где сидели письмоводители  и обвиняемые
ждали суда,  а  осужденные -  приговора,  сохранились еще львиные пасти  или
отверстия для приема доносов...  Дубовая дверь вроде шкафа ведет в небольшую
комнату, которую избрали для своих  совещаний три инквизитора, и одна только
уцелевшая  на  стене картина, с  фантастическими  изображениями всякого рода
казней, украшает это страшное средоточие управления республики.
     Около  покоя  инквизиторов есть  несколько тесных проходов в кельи, где
хранились архивы и совершались иногда пытки; в одном  углу -  роковая дверь,
которая из одного места одновременно вела и на горькоименный мост вздохов, в
темницу, что за каналом,  и  в глубокие подземелья дворца, и  под  свинцовую
крышу, в пломбы,  где томились жаром узники. Однако последнее заключение  не
было столь ужасно и  назначалось  для менее важных преступников... И надобно
сойти  на дно колодцев, чтобы  там постигнуть весь ужас  сих темниц,  где  в
сырости  и  совершенном  мраке  изнывали  жертвы  мщения  децемвиров  и  где
пропадали без вести навлекшие на себя их подозрения. Рожицын В. С.  Джордано
Бруно и инквизиция. Еще видно каменное кресло, на которое сажали осужденных,
чтобы удавить их накинутою со спинки кресла петлею,  и то отверстие  сводов,
куда  подплывала гондола, чтобы  принять  труп и везти  его в дальний  канал
Орфано для утопления...".
     В  XVI  в.  венецианская   инквизиция  возглавлялась  папским  нунцием,
патриархом   Венеции  и  собственно  инквизитором.  Первого  назначал  папа,
остальных -  дож республики. В провинциальных трибуналах инквизиции  заседал
один из  трех выделенных  для этого сенаторов.  Сенатор  открывал и закрывал
заседания, накладывая вето  на решения трибунала, нарушающие, по его мнению,
интересы республики, следил, чтобы от сената ничего не было утаено, разрешал
и запрещал  опубликование  документов,  исходящих  от  церкви,  в  том числе
папских булл.
     Деятельность  венецианской инквизиции  не  вызывала особого восторга  в
Риме.  Папа  Пий  IV  жаловался,  что  "синьория  не  проявляет  достаточной
строгости  в случаях  ереси,  обнаруженных  в  Венеции,  Вероне  и  Виченце.
Необходимо  проявить  больше  суровости  и  применить  лучшие  лекарственные
средства, чем до  сих пор. Государство находится в непосредственной близости
с еретическими  странами. Надлежит  принять меры предосторожности, чтобы эта
чума не  проникала  через границы. Если  обнаружится  ересь, она должна быть
беспощадно  караема.  Доказательством,  что  до   сих  пор  не   применялись
надлежащие меры,  является  пребывание  в  Падуе многих немецких  студентов,
открытых еретиков, заражающих других и злоупотребляющих терпимостью".
     Папство стремилось подчинить венецианскую инквизицию своему контролю. В
1555  г.  Павел  IV  через верховного  инквизитора  (главу  конгрегации  св.
канцелярии)  Микеле  Гизлиери  пытался  прибрать  венецианскую инквизицию  к
рукам.  Гизлиери  направил  в  Венецию инквизитора кардинала Феличе Перетти,
снабдив  его  инструкциями, в  которых, между  прочим, говорилось следующее:
Членов Совета десяти.
     "Главная обязанность судилища инквизиции состоит в том, чтобы  защищать
дело  и  честь бога против хулителей,  чистоту святой  католической  религии
против  всякого  зловония  ереси,  против всех,  кто сеет схизму,  будь то в
учении или в  лицах  и делах ее.  Ей  подобает всегда бодрствовать на страже
неприкосновенности церкви и прав святого апостолического престола...
     Особенно тщательно  следует  подбирать тайных шпионов  из  числа людей,
которым можно  доверять. Они  должны сообщать  о соблазнах, имеющих  место в
городе  Венеции как среди  мирян, так  и среди духовных  лиц, о кощунствах и
других преступлениях против святынь.
     Генеральный инквизитор подчинен не нунцию,  а высшей инквизиции  Рима и
находится в непосредственном подчинении его святейшества, нашего повелителя.
Ввиду этого необходимо, из уважения к первосвященнику, осведомлять обо  всех
значительных   событиях,  происходящих  ежедневно,   в   особенности,   если
совершается что-либо, имеющее интерес для святого престола...
     Венецианцы  ненавидят  трибунал  инквизиции,   так   как  они  заявляют
притязания  властвовать над  церковью,  а это  не согласуется с  порядками и
статутами  инквизиции. Кроме того,  они любят разнузданную свободу,  которая
чрезвычайно  велика в  этом городе Венеции, и относятся с  пренебрежением  к
учению  религии и догматам. Многие живут не так, как подобает христианам. Но
будет весьма  печально, если порвется слишком натянутая нить; как бы  это не
явилось причиной каких-нибудь маленьких или даже больших осложнений...
     Разумеется, интересы  бога  следует  отстаивать.  Ввиду  этого  господь
пожелал,  чтобы его слуги  ополчились  против всякой людской испорченности в
этом  мире.   Необходимо  выступать  с  настойчивостью   и  усердием  против
разнузданности, которая, к сожалению, весьма велика в Венеции.  Необходимо в
некоторых  случаях закрывать глаза на  притязания  венецианцев вмешиваться в
церковные дела, ибо само божественное провидение укажет средства, при помощи
которых святой престол вырвет с  корнем эти безобразия, причиняющие  большой
ущерб   святой   церкви.  А   так  как   невозможно   сразу  искоренить  все
злоупотребления,   то  нужно  заботиться,  чтобы  зло  по  крайней  мере  не
усиливалось.  А  если представится  случай  обломать какую-либо  ветвь  этой
пресловутой власти, то не  следует  упускать его. Надо идти навстречу такому
случаю со всей решимостью, которая не противоречит благоразумию...
     Обо  всем,  что  происходит,  надлежит  представлять  особые  сообщения
трибуналу  Рима,  но не теряя времени  на описание подробностей,  ибо  часто
утрачивается,  так  сказать,  добрая  воля  при  исполнении  решений,   если
обращается  слишком много внимания  на доклады. Когда есть возможность, надо
применять  свои средства  для врачевания зла в обыкновенных делах, не ожидая
предписаний из Рима..."
     Хотя  Перетти  не  удалось  подчинить  венецианскую инквизицию контролю
священной канцелярии,  тем  не  менее  ее  наличие  представляло несомненную
опасность для Джордано Бруно, как это подтвердили последующие события.
     23  мая 1592 г. Мочениго  направил  инквизитору  свой  первый  донос на
Джордано Бруно, в котором писал:
     "Я, Джованни Мочениго, сын светлейшего  Марко Антонио, доношу  по долгу
совести и по  приказанию духовника о том, что много  раз  слышал от Джордано
Бруно  Ноланца,  когда  беседовал с ним  в  своем доме, что, когда  католики
говорят, будто хлеб пресуществляется в тело, то это - великая нелепость; что
он...  не видит различия лиц в божестве, и  это означало  бы  несовершенство
бога; что мир  вечен и существуют  бесконечные  миры... что Христос совершал
мнимые чудеса и был  магом, как и  апостолы, и что у него самого хватило  бы
духа сделать то же самое и даже гораздо больше, чем  они; что Христос умирал
не по доброй воле и, насколько мог, старался избежать смерти; что  возмездия
за грехи не существует;  что души, сотворенные природой, переходят из одного
живого существа  в  другое;  что,  подобно  тому, как  рождаются  в разврате
животные, таким же образом рождаются и люди.
     Он рассказывал  о  своем  намерении стать основателем  новой  секты под
названием "новая философия". Он говорил, что дева не могла родить и что наша
католическая вера преисполнена кощунствами против величия божия;
     что надо  прекратить  богословские  препирательства и  отнять  доходы у
монахов, ибо  они  позорят мир;  что все  они -  ослы; что все  наши  мнения
являются учением ослов;
     что у  нас нет доказательств,  имеет ли наша вера заслуги перед  богом;
что для добродетельной  жизни  совершенно достаточно  не делать другим того,
чего не желаешь себе самому...
     Сперва я  намеревался  учиться  у  него, как уже докладывал  устно,  не
подозревая, какой это преступник. Я  брал  на заметку все его взгляды, чтобы
сделать донос вашему преосвященству, но опасался, чтобы он не уехал,  как он
собирался сделать. Поэтому я запер его в комнате, чтобы задержать, и так как
считаю его одержимым демонами, то прошу поскорее принять против него меры.
     Могу указать,  к сведению святой  службы,  на  книготорговца  Чьотто  и
мессера Джакомо Бертано, тоже книготорговца.
     Препровождаю также вашему преосвященству  три его напечатанные книги. Я
наспех  отметил в них некоторые  места. Кроме того,  препровождаю написанную
его рукой  небольшую книжку  о боге, о некоторых его всеобщих предикатах. На
основании этого вы сможете вынести о нем суждение.
     Он  посещал также академию Андреа  Морозини...  где  собирались  многие
дворяне. Они также, вероятно, слышали многое из того, что он говорил.
     Причиненные им неприятности не имеют для меня  никакого  значения,  и я
готов  передать  это  на  ваш суд, ибо  во  всем  желаю оставаться  верным и
покорным сыном церкви.
     В заключение почтительнейше целую руки вашего преосвященства".
     25 и 26 мая Мочениго направил  на  Джордано Бруно новые  доносы,  после
чего философ был арестован и заключен в тюрьму.
     Инквизиционный  трибунал   начал  немедленно   собирать   свидетельские
показания и  допрашивать своего узника. Цель всего этого заключалась  в том,
чтобы уличить Джордано Бруно  в еретических воззрениях и их пропаганде,  что
позволило бы выдать его на расправу папе римскому. Однако Бруно отвергал все
обвинения и отказывался от признания своих ошибок.
     Допросы вели  венецианский  инквизитор  Габриэле  Салюцци в  компании с
папским  нунцием Людовико  Таберной и  членом  Совета мудрых Алоизи Фускари,
уполномоченным по борьбе с ересями.
     Копии  протоколов допросов  отсылались  специальными  гонцами в Рим. 12
сентября  1592  г.  папская  инквизиция  официально  потребовала  выдать  ей
Джордано Бруно.
     Венецианский  трибунал  ответил  согласием  и запросил  соответствующее
разрешение  у  Совета  мудрых.  Совет  отказался выдать Бруно. Рим продолжал
настаивать,  угрожая   разрывом  отношений   и   наложением  интердикта   на
республику.
     Опасаясь,  что осуществление репрессивных мер  папского престола  может
нанести вред торговым связям республики,  Венеция 7 января 1593  г.  приняла
следующее решение о передаче узника папской инквизиции:
     "Монсиньор нунций сделал нашей синьории настоятельное представление  от
имени  верховного  первосвященника  о   выдаче  Риму  брата  Джордано  Бруно
неаполитанца. В первый раз он был предан суду и заключен в тюрьму в Неаполе,
а затем в Риме  по  тягчайшим обвинениям в ереси. Затем  он бежал из  тюрьмы
того и другого  города (это не  соответствует действительности, Дж. Бруно не
подвергался аресту ни в Неаполе, ни  в Риме и не мог поэтому бежать из тюрем
этих  городов.-  И. Г.)  и,  наконец, был обвинен и  задержан святой службой
инквизиции  этого города. Ввиду этого святой трибунал Рима должен  выполнить
над  ним  надлежащее правосудие. В таких  случаях, а  в особенности в  таком
исключительном деле, подобает удовлетворить (требование) его святейшества.
     Во исполнение требования первосвященника указанный брат  Джордано Бруно
должен быть  передан трибуналу инквизиции Рима, о  чем  необходимо известить
монсиньора нунция,  чтобы он установил,  под  какой охраной и каким  образом
угодно  будет  его преосвященству отправить указанное лицо. Об этом надлежит
сообщить нунцию завтра при свидании  с ним или передать ему извещение на дом
через  посредство нотария нашей канцелярии. Кроме того, нашему послу  в Риме
должно быть отправлено уведомление, чтобы он сделал надлежащее представление
его святейшеству и засвидетельствовал постоянную готовность нашей республики
выполнить все, угодное ему". Рожицын В. С. Джордано Бруно и инквизиция.
     Папа Климент VIII,  преемник скончавшегося незадолго до этого Павла IV,
узнав об этом решении от венецианского посла Паруты, возликовал. "Я известил
его  святейшество,- докладывал Парута дожу Венеции,- о  полученном от вашего
сиятельства   поручении  сообщить  относительно   брата  Джордано   Бруно  и
представил на его усмотрение. При этом я засвидетельствовал, что это решение
еще  раз подтверждает желание вашей  светлости угодить ему. Он действительно
принял это сообщение, как в высшей степени радостное, и  ответил  мне весьма
любезно и обязательно. Он  заявил, что  очень  желает  всегда  находиться  в
согласии  с  Республикой.  Кроме  того, он  не  хочет,  чтобы ей приходилось
разгрызать  сухие  кости,  подкладываемые  теми,  кто  не  в  силах спокойно
глядеть, как высоко он ценит засвидетельствованную ему преданность. На это я
ответил   столь  же   обязательными   словами,  выразив  искреннее  почтение
Республики  к   нему.  Так  как  в   моих  словах  ничего  существенного  не
заключалось, то я не  передаю их содержания". Рожицын В. С. Джордано Бруно я
инквизиция.
     19 февраля 1593 г.  закованный в кандалы Джордано  Бруно был  направлен
морским  путем в сопровождении эскорта военных кораблей (опасались нападения
турецкого  флота)  в  Рим.  Его  сопровождал в качестве  главного  охранника
доминиканец Ипполито Мария Беккария,  которого  ждало в  Риме назначение  на
пост  генерала  ордена  "псов  господних".  Беккария примет  самое  активное
участие в судилище  над Джордано Бруно и будет его "увещевать" признать свои
заблуждения и раскаяться.
     По  прибытии  в  Рим, 27 февраля  1593  г., Бруно  был заточен в тюрьму
инквизиции. Но только 16 декабря 1596 г. римская инквизиция приступила к его
допросу.  Почти  четыре года  Бруно был  практически  похоронен в  казематах
инквизиции, которая, с одной стороны, таким  "забвением" пыталась "смягчить"
его,  сломить его  волю  к сопротивлению, а с другой  -  стремилась выиграть
время для детального изучения многочисленных трудов философа и выискивания в
них доказательств его еретических воззрений.
     Конгрегация инквизиции, судившая  Джордано  Бруно, состояла из  бывшего
верховного  инквизитора   доминиканца   кардинала   Сансеверины,  верховного
инквизитора  кардинала  Мадруцци,  бывшего  папского  комиссария   по  делам
инквизиции   в   Германии,   кардинала   Педро   Десы,   известного   своими
преступлениями  в  бытность  генеральным инквизитором  в Испании,  кардинала
Пинелли,  известного  своей  свирепостью  и  скупостью,  кардинала  Сарнино,
ведавшего   делами   Индекса    запрещенных   книг,   кардинала    Сфондати,
незаконнорожденного  сына папы Григория  XIV, о котором говорили, что за год
правления  своего отца  он  награбил  больше,  чем  другие  за  десять  лет,
кардинала  Камилло Боргезе - будущего папы Павла V, кардиналадатария Сассо и
иезуита кардинала Роберто Беллармино, жестокого гомункула (он был небольшого
роста) - одного из идеологов контрреформы, принимавшего впоследствии  видное
участие и в суде над Галилеем.
     Вся эта  свора  князей церкви люто  ненавидела Джордано Бруно  и твердо
решила расправиться с ним. Но их интересовала не столько физическая расправа
над великим  философом и  гуманистом, сколько  его духовная казнь, а вернее,
духовное  самоубийство,  которого  они  надеялись  добиться, вырвав от  него
самоосуждение, раскаяние, отречение от его идей и примирение с церковью,  то
есть подчинение  папскому  престолу.  Добейся  они  желаемого,  это было  бы
равнозначно победе над всеми гуманистами  и философскими критиками церкви  и
религии,  с  полным  основанием  считавших  Бруно  одним из  своих  наиболее
талантливых и смелых идейных вождей.
     16  декабря  1596 г. инквизиция постановила  начать  допрос  Бруно  "по
извлеченным  из  его  писаний  положениям".  Философ,   однако,  на  вопросы
инквизиторов  отвечал  уклончиво,  утверждая, что  никогда  не придерживался
приписываемых  ему еретических взглядов и не излагал их в своих  сочинениях.
Натолкнувшись на решительный отказ узника признать свою вину и "примириться"
с церковью, 24 марта 1597 г. инквизиторы постановили допросить его "крепко",
то есть подвергнуть пыткам.
     Судя по  сохранившимся протоколам допросов, пытка, примененная к Бруно,
не дала результата. Стойкое поведение философа соответствовало его учению. В
своем трактате "Печать печатей" он некогда писал: "Кого увлекает величие его
дела, не чувствует ужаса смерти. Кого больше всего привлекает  к себе любовь
к божественной воле  (которую они почитают  наиболее твердой),  не  придет в
смятение ни от  каких  угроз, ни от каких надвигающихся ужасов. Что касается
меня, то я никогда не  поверю, что может соединиться с божественным тот, кто
боится телесных мук. Поистине, мудрый и добродетельный лишь  тогда достигает
совершенного (поскольку  совершенство  возможно  в условиях  земной  жизни),
когда не  испытывает страданий,  если  только  хочешь взглянуть  на это оком
разума". Рожицын В. С. Джордано Бруно и инквизиция.
     В  конце  1598  г.  Рим  постигло  наводнение,  тюрьма  инквизиции была
затоплена,  и Бруно чуть  было не  погиб. Но это никак не  отразилось на его
деле, за которое вскоре инквизиторы принялись с новой энергией.
     Чтобы   заполучить   доказательства  "вины"  Бруно,   они  использовали
традиционный  и  испытанный  в  их  практике  метод  подсаживания  в  камеру
обвиняемого провокаторов, показания которых послужили основой для  осуждения
Ноланца. Провокаторы были использованы против него как  во  время пребывания
его в заключении в  Венеции, так и в Риме.  Их показания широко цитируются в
"Кратком  изложении  следственного дела  Джордано  Бруно  о  том,  что  брат
Джордано  Бруно   думал  о  святой  католической   вере,  осуждал  ее  и  ее
служителей", составленном по распоряжению инквизиторов в 1597 г.
     Приведем  из этого  источника раздел  о существовании множества  миров,
весьма характерный для следственной техники "святого" судилища:
     "82. Джованни Мочениго,  доносчик: "Я слышал несколько раз  в моем доме
от  Джордано, что  существуют бесконечные миры и что  бог постоянно  создает
бесконечные миры, ибо сказано, что он хочет все, что может".
     83. Он же, допрошенный:  "Он много раз утверждал,  что мир вечен и  что
существует множество миров. Еще он говорил, что все звезды  - это миры и что
это утверждается в изданных им книгах. Однажды, рассуждая об этом  предмете,
он  сказал, что бог столь  же нуждается в мире, как и мир  в боге, и что бог
был бы ничем,  если  бы не  существовало  мира,  и что бог поэтому только  и
делает, что создает новые миры".
     84.  Брат  Челестино,  сосед  Джордано  по  камере  в  Венеции,  донес:
"Джордано говорил, что имеется множество миров, что все  звезды - это миры и
что  величайшее  невежество -  верить,  что  существует  только  этот  мир".
Сослался  на свидетелей, соседей по камере  Джулио де Сало, Франческо Вайа и
Маттео де Орио.
     85. Он же, допрошенный, показал: "Он утверждал, что существует огромное
количество миров и что все звезды, сколько их видно,- это миры".
     86. Брат Джулио, о коем выше:  "Я слышал  от него, что  все -  мир, что
всякая звезда - мир и что сверху  и  снизу существует много миров". Повторно
не допрошен.
     87. Франческо Вайа  Неаполитанец: "Он говорил, что существует множество
миров и  великое смешение  миров  и  что все звезды - это миры". Повторно не
допрошен, умер.
     88. Франческо Грациано, сосед по камере в Венеции:
     "В своих беседах он утверждал, что существуют многие миры; что этот мир
-  звезда  и  другим  мирам  кажется  звездой,  подобно  тому, как  светила,
являющиеся мирами, светят  нам,  как  звезды.  А когда я  ему  возражал,  он
ответил, что рассуждает, как философ, ибо, кроме него, нет других философов,
и в Германии, кроме его философии, никакой другой не признают".
     89.  Он же,  допрошенный: "Однажды вечером он  подвел к окну  Франческо
Неаполитанца и показал ему звезду, говоря, что это - мир и что  все звезды -
миры".
     90. Маттео де Сильвестрис, сосед по камере: "Далее он говорил,  что мир
вечен, и что существуют  тысячи миров, и что все звезды,  сколько их видно,-
это миры".
     91. Он же, повторно допрошенный: "Множество раз он поучал меня, что все
звезды, какие видны,- это миры".
     92. Обвиняемый, на третьем  допросе: "В моих книгах, в частности, можно
обнаружить взгляды, которые в  целом  заключаются  в  следующем.  Я  полагаю
Вселенную   бесконечной,  то   есть  созданием   бесконечного  божественного
могущества.  Ибо  я  считаю недостойным  божественной благости и могущества,
чтобы  бог,  обладая способностью создать помимо  этого мира другой и другие
бесконечные  миры,  создал  конечный  мир. Таким  образом,  я  заявлял,  что
существуют  бесконечные миры,  подобные  миру  земли,  которую  я  вместе  с
Пифагором  считаю светилом, подобным луне,  планетам  и иным звездам,  число
которых  бесконечно.  Я считаю,  что все  эти  тела  суть  миры,  без числа,
образующие бесконечную совокупность в бесконечном пространстве, называющуюся
бесконечной Вселенной, в которой находятся бесконечные миры. Отсюда косвенно
следует, что истина  находится в  противоречии с верой.  В этой  вселенной я
полагаю  всеобщее  провидение, благодаря которому всякая вещь живет, растет,
движется  и совершенствуется в мире. Оно находится в мире  подобно тому, как
душа  в  теле.  Все  во  всем и  все  в  какой угодно части, и это я называю
природой, тенью и  одеянием божества. Это я понимаю так же и так, что бог по
существу, присутствию и могуществу неизреченным способом находится во всем и
над всем: не как часть, не как душа, но необъяснимым образом".
     93. На  двенадцатом  допросе: "Из  всех моих сочинений и  высказываний,
которые могли бы быть  сообщены сведущими и достойными доверия людьми, видно
следующее:
     я  считаю,  что  этот  мир  и миры, и  совокупность  миров  рождаются и
уничтожаются. И  этот  мир,  то есть земной шар, имел начало  и может  иметь
конец,  подобно другим светилам, которые являются  такими же  мирами,  как и
этот мир, возможно лучшими  или даже худшими;  они - такие же светила, как и
этот  мир. Все они  рождаются  и умирают, как  живые  существа, состоящие из
противоположных начал. Таково  мое мнение  относительно всеобщих  и  частных
созданий, и я считаю, что по всему своему бытию они зависят от бога".
     94.  На  четырнадцатом  допросе  по  существу отвечал  в  том  же  роде
относительно множества  миров и  сказал,  что  существуют бесконечные миры в
бесконечном пустом пространстве, и приводил доказательства.
     95. Спрошенный, отвечал: "Я говорю, что в  каждом мире с необходимостью
имеются четыре  элемента, как и на земле, то есть имеются моря,  реки, горы,
пропасти,  огонь,  животные и  растения.  Что  же  касается  людей, то  есть
разумных созданий, то я предоставляю судить об этом тем, кто  хочет  так  их
называть. Однако следует полагать, что там имеются разумные животные. Что же
касается, далее, их тела, то есть смертно  оно, как наше, или нет, то  наука
не дает на это ответа. Раввины и святые Нового завета верили, что существуют
живые  существа,  бессмертные по  милости божией. Их  имеют  в  виду,  когда
говорят о  земле живущих  и месте  блаженных,  по псалму:  "Верую, что увижу
благость  господа  на земле живых", откуда  нисходят ангелы  в  виде света и
пламени.  Так толковал святой  Василий следующий стих: "Ты творишь  ангелами
твоими духов,  служителями  твоими -  огонь пылающий",  полагая,  что ангелы
телесны,  и святой Фома  говорил, что не  составляет вопроса  веры,  телесны
ангелы или нет.  Основываясь на этих,  я считаю для  себя допустимым мнение,
что в  этих  мирах  имеются разумные существа, живые и бессмертные,  которых
вследствие  этого  следует  скорее  называть  ангелами,  чем   людьми.   Как
философы-платоники, так  и  христианские  богословы, воспитанные  на  учении
Платона, определяют  их  как разумных, бессмертных существ, в высшей степени
отличающихся от нас, людей".
     96.  Спрошенный,  отвечал:  "Не  исключено,  что  они питаются  подобно
животным, едят  и пьют  соответствующим их природе образом, но если  они  не
умирают, то наверняка и не размножаются".
     97. Спрошенный, видит ли  он  различие в том, что  живые существа этого
мира смертны, живые же существа иных миров бессмертны, отвечал: "Я исхожу из
авторитета  священного писания, которое не помещает смертных людей на небе и
вокруг этого мира, а говорит о земле живущих.
     Кроме того, если бы не первородный грех,  то и в этом мире существовали
бы  еще  подобные  людям  разумные  живые   существа,  которые  обладали  бы
бессмертием, несмотря на то, что ели и питались. Причина этого бессмертия не
в  природе, ибо  эти существа состояли бы из противоположных  элементов, а в
милости божией.
     Таким  именно образом бог  создал бессмертным нашего  прародителя с его
родом, который, питаясь от древа жизни, имел возможность не только питаться,
но и  восстанавливать  всю  свою  сущность  и полностью  сохранять природные
элементы и начала".  Краткое изложение  следственного дела Джордано  Бруно.-
Вопросы истории религии и атеизма.
     4   февраля   1599   г.    конгрегация   инквизиции,   заседавшая   под
председательством  папы  Климента  VIII,  приняла  по  делу  Бруно следующее
постановление:
     "Отцы-богословы,    а    именно:    отец-генерал   указанного    ордена
братьев-проповедников,  Беллармино и комиссарий  должны  внушить  указанному
брату  Джордано,  что его положения  еретичны и противны католической вере и
объявлены таковыми не только  ныне,  но были осуждены и прокляты древнейшими
отцами,   католической  церковью  и  святым  апостольским  престолом.   Если
отвергнет их,  как таковые, пожелает отречься и проявит готовность, то пусть
будет допущен к покаянию с надлежащими наказаниями. Если же нет, пусть будет
назначен   сорокадневный   срок   для   отречения,   обычно  предоставляемый
нераскаянным и  упорным еретикам.  Да будет все  сие устроено по возможности
наилучшим  образом  и   как  надлежит".  Рожицын  В.  С.  Джордано  Бруно  и
инквизиция.
     Как  следует из  вышеприведенного текста,  инквизиция предъявила  Бруно
ультиматум:  или  признание  ошибок  и  отречение  и  сохранение  жизни, или
отлучение от церкви и смерть.
     Бруно выбрал последнее. Он категорически, несмотря  на пытки и мучения,
продолжавшиеся уже  свыше  семи лет,  отказался признать  себя  виновным. Но
инквизиторы все еще не теряли надежды, что им удастся сломить  железную волю
своего узника  и  заставить его раскаяться.  Они  надеялись приурочить  свою
победу к 1600 г., который был  объявлен "святым" юбилейным  годом. Раскаяние
такого  известного  еретика,  как  Джордано  Бруно,  должно  было  послужить
доказательством победы папского  престола  над своим противником. Между  тем
допрос  следовал  за допросом,  а Бруно твердо стоял на  своем, как  об этом
можно  судить по сохранившимся протоколам инквизиционного  судилища. В одном
из них, от 21 октября 1599 г., записано:
     "Брат Джордано Бруно, сын покойного Джованни, Ноланец, священник ордена
братьев-проповедников,   рукоположенный   из   монахов,   магистр    святого
богословия, заявил, что не должен и не желает отрекаться,  не имеет, от чего
отрекаться,  не  видит  основания   для  отречения  и   не  знает,  от  чего
отрекаться".Рожицын В. С. Джордано Бруно и инквизиция.
     Инквизиция   поручила  генералу   ордена  доминиканцев  Ипполиту  Марии
Беккарии  и  генеральному  прокурору  того  же  ордена  провести   последнюю
"увещевательную"  беседу  с  узником,  которая, как  и предыдущие,  не  дала
желаемого результата.
     20 января 1600 г. собралось инквизиционное судилище для  окончательного
решения дела Бруно. Принятое решение кончалось следующим образом: "Святейший
владыка наш  Климент папа VIII  постановил  и  повелел,-  да будет  это дело
доведено до  конца, соблюдая  то, что подлежит  соблюдению, да будет вынесен
приговор, да будет указанный брат Джордано предан светской курии".
     Этим папским повелением участь Джордано Бруно была решена.
     8 февраля 1600  г. инквизиционный трибунал огласил приговор философу  в
церкви  св. Агнессы, куда привели Бруно  в  сопровождении палача.  Приговор,
подписанный кардиналами-инквизиторами во главе с Роберто Беллармино, излагал
подробности процесса, в постановительной же части звучал так:
     "Называем,  провозглашаем,  осуждаем,  объявляем  тебя, брата  Джордано
Бруно, нераскаявшимся,  упорным и непреклонным еретиком. Посему ты подлежишь
всем  осуждениям  церкви  и  карам,  согласно  святым  канонам,   законам  и
установлениям, как  общим,  так и частным,  относящимся  к  подобным  явным,
нераскаянным,  упорным и  непреклонным  еретикам.  И  как  такового  мы тебя
извергаем   словесно  из   духовного  сана   и  объявляем,  чтобы  ты   и  в
действительности был, согласно нашему приказанию и повелению,  лишен всякого
великого и малого церковного сана, в каком бы ни находился  доныне, согласно
установлениям святых канонов. Ты должен  быть отлучен,  как мы тебя отлучаем
от нашего церковного сонма и от нашей святой и непорочной церкви, милосердия
которой ты оказался недостойным. Ты должен быть предан светскому  суду, и мы
предаем тебя суду монсиньора губернатора  Рима,  здесь присутствующего, дабы
он  тебя  покарал подобающей казнью,  причем  усиленно молим,  да будет  ему
угодно смягчить суровость законов, относящихся к казни над твоею  личностью,
и да будет она без опасности смерти и членовредительства.
     Сверх того,  осуждаем, порицаем  и  запрещаем все  вышеуказанные и иные
твои  книги  и  писания как  еретические  и  ошибочные, заключающие  в  себе
многочисленные ереси и заблуждения. Повелеваем, чтобы отныне все твои книги,
какие находятся в святой службе и в будущем попадут в ее руки, были публично
разрываемы  и  сжигаемы на площади  св. Петра перед ступенями  и как таковые
были внесены в список запрещенных книг, и да будет так, как мы повелели.
     Так мы говорим, возвещаем, приговариваем, объявляем, извергаем из сана,
приказываем и повелеваем, отлучаем, передаем и молимся, поступая в этом и во
всем остальном несравненно более  мягким образом, нежели с полным основанием
могли бы и должны были бы.
     Сие  провозглашаем мы, кардиналы генеральные инквизиторы, поименованные
ниже...". Рожицын В. С. Джордано Бруно и инквизиция.
     Бруно  спокойно  выслушал  решение  инквизиторов  и  ответствовал   им:
"Вероятно, вы с большим страхом произносите приговор, чем я выслушиваю его".
     Вслед за этим был проведен  над  осужденным обряд проклятия. Вот как он
происходил в описании иезуита  Правитта, присутствовавшего при этом в церкви
св. Агнессы:
     "Джордано Бруно привели к алтарю тащившие его под  руки клирики. На нем
были все облачения, которые он  получал, соответственно ступеням посвящения,
начиная со стихаря  послушника и кончая знаками отличия священника. Епископ,
совершавший  церемонию  снятия  сана,  был  в  омофоре,  белом  облачении  с
кружевами, епитрахили красного цвета и священнической ризе. На голове у него
была простая  митра.  В руках он  держал епископский  жезл. Приблизившись  к
алтарю, он сел на передвижную епископскую скамью лицом к  светским судьям  и
народу.
     Джордано Бруно заставили взять в руки предметы церковной утвари, обычно
употребляемые при богослужении,  как  если  бы  он  готовился  приступить  к
совершению  священнодействия. Затем его заставили пасть перед епископом ниц.
Епископ произнес установленную формулу:
     "Властью всемогущего бога  отца и  сына и святого духа и властью нашего
сана снимаем с тебя облачение священника,  низлагаем, отлучаем, извергаем из
всякого духовного сана, лишаем всех титулов".
     Затем  епископ   надлежащим  инструментом  срезал  кожу  с  большого  и
указательного  пальцев  обеих  рук  Джордано Бруно,  якобы  уничтожая  следы
миропомазания, совершенного при посвящении  в сан. После  этого он  сорвал с
осужденного  облачения  священника  и,  наконец,  уничтожил  следы  тонзуры,
произнося  формулы,  обязательные при  обряде  снятия сана".  Рожицын В.  С.
Джордано Бруно и инквизиция.
     17 февраля 1600 г. на площади Цветов в Риме  состоялась казнь философа.
"Сегодня,-  читаем  мы  в  сохранившемся  отчете  Братства усекновения главы
Иоанна Крестителя, являвшегося  своего  рода корпорацией палачей  на  службе
инквизиции,-  в два  часа ночи братству  было  сообщено,  что  утром  должно
совершиться правосудие над неким нераскаявшимся. Поэтому в  шесть часов утра
отцы-духовники  и капеллан  собрались в (церкви) св. Урсулы  и направились к
тюрьме в  башне Нона, вошли в нашу капеллу и совершили обычные  молитвы, так
как там находился нижеуказанный приговоренный к смерти осужденный, а именно:
Джордано,  сын  покойного  Бруно,  брат-отступник,  Ноланец из  Королевства,
нераскаявшийся еретик.  Наши братья  увещевали его  со  всяческой любовью  и
вызвали  двоих отцов из  (ордена) св. Доминика,  двоих из (ордена) иезуитов,
двоих  из  новой церкви  и  одного  из  (церкви)  св. Иеронима,  которые  со
всяческим снисхождением и великой ученостью разъясняли ему  его заблуждения,
но в конце концов  вынуждены были отступиться перед его проклятым упорством,
ибо мозг и рассудок его вскружены тысячами заблуждений и суетностью.
     Так  он упорствовал  в своей  непреклонности,  пока слуги правосудия не
повели его на Кампо ди Фьоре, обнажили  и, привязав к столбу, сожгли, причем
наши  братья  все  время  находились при  нем,  пели  молитвы,  а  духовники
увещевали  его  до последнего  момента, убеждая  отказаться от  упорства,  в
котором он в конце концов завершил свою жалкую и несчастную жизнь".
     Известно,  что  палачи привели  Бруно  на место казни с  кляпом во рту,
привязали  к  столбу,  что  находился  в  центре  костра,  железной  цепью и
перетянули  мокрой  веревкой,  которая  под  действием  огня  стягивалась  и
врезалась  в  тело.  Его   последними  словами  были:  "Я  умираю  мучеником
добровольно".
     Все  произведения  Джордано Бруно были  занесены  в Индекс  запрещенных
книг, в котором они фигурировали вплоть до его последнего издания 1948 г.
     9 июня  1889 г. на месте казни Джордано Бруно  был воздвигнут памятник,
который и ныне находится там.
     Бруно  писал:  "Смерть в одном  столетии  дарует  жизнь  во всех  веках
грядущих".   И   он  был   прав.  Своей  стойкостью  и   верностью  научному
мировоззрению, основы которого  он  защищал,  Джордано Бруно  завоевал  себе
уважение  и  любовь  последующих  поколений.  Коммунисты чтут  память  этого
великого мыслителя, которого  с полным основанием  Пальмиро Тольятти  назвал
одним из предшественников научного коммунизма.
     Церковники  до  самого  последнего   времени  отстаивали   "законность"
расправы над Джордано Бруно. В 1942 г. кардинал Меркати, комментируя процесс
над знаменитым Ноланцем,  с цинизмом утверждал: "Церковь могла,  должна была
вмешаться  -  и  вмешалась:   документы  процесса   свидетельствуют  о   его
законности...  Если  приходится констатировать осуждение  (то есть убийство,
сожжение Бруно.- И.  Г.),  то основание его следует искать  не в судьях, а в
обвиняемом". Горфункель А.  Джордано Бруно перед  судом инквизиции.- Вопросы
истории религии и атеизма.
     Такое  же  мнение высказал в  1950 г.  историк-иезуит Луиджи Чикуттини:
"Способ,  которым  церковь  вмешалась  в   дело  Бруно,   оправдывается  той
исторической обстановкой, в которой она  должна  была действовать;  но право
вмешаться  в  этом  и  во  всех   подобных  случаях   любой  эпохи  является
прирожденным правом, которое не подлежит воздействию истории".
     Такова  была позиция  церкви в отношении убийства Джордано Бруно вплоть
до самого последнего времени.

"РАСКАЯНИЕ" ГАЛИЛЕЯ.
     В  1543  г.,  незадолго  до  смерти  автора,  вышло  в  свет  сочинение
безвестного тогда польского астронома-любителя Николая Коперника (1473-1543)
"Об обращении небесных сфер". Хотя и посвященное папе Павлу III и написанное
в форме традиционного уважения к  канонам церкви, оно в корне  расходилось с
общепринятой в  то  время  библейско-птолемеевской  картиной мира,  согласно
которой   центром   Вселенной  является   Земля.   Энгельс  назвал   издание
бессмертного творения  Коперника "революционным актом, которым  исследование
природы  заявило  о  своей  независимости  и  как  бы повторило  лютеровское
сожжение папской буллы".
     Вначале  открытие  Коперника  не привлекло  особого  внимания  иерархов
католической церкви, так  как в предисловии к его труду, написанном, правда,
не автором, а издателем книги протестантским богословом Осиандером, открытия
великого  польского астронома преподносились  читателям  всего  лишь  в виде
гипотезы. Более  того, первыми, кто  ополчился на  открытия  Коперника, были
Лютер  и Кальвин.  Католические же  богословы  только полвека спустя,  когда
столкнулись  с  еретическими  взглядами  на Вселенную Джордано Бруно,  стали
уяснять себе, что гелиоцентрическая система Коперника подрывает основу основ
религиозного мировоззрения.
     Так  же  оценивал  теорию  Коперника  и  Галилео  Галилей  (1564-1642),
открытия которого подтверждали основной тезис  его польского предшественника
о  вращении  Земли  вокруг  своей  оси.  В  1612  г.  Галилей  писал  своему
единомышленнику принцу Чези:  "Я подозреваю,  что  астрономические  открытия
будут  сигналом  для  похорон  или,  вернее,  для страшного  суда над ложной
философией", подразумевая под этим термином богословские взгляды на строение
мира.
     В начале XVII в. открытия Коперника и Галилея разделили  церковников на
два враждебных лагеря - сторонников и противников гелиоцентрической системы.
Ученые того времени в  католических  странах нередко сами были церковниками,
членами  различных  монашеских  орденов.   Их  произведения,   опровергавшие
библейские  сказания,  распространялись  среди  церковной  братии,  породили
смятение в  церковной  среде,  которая  и  без того  находилась в  состоянии
постоянного брожения,  вызванного церковным расколом, религиозными войнами и
критикой церковных догм гуманистами Возрождения.
     Одним  из первых  в католическом мире, уловившим революционное значение
открытия Коперника и Галилея, был известный уже читателю кардинал Беллармино
(1542-1621), принимавший активное участие  в  расправе над Джордано Бруно  и
возглавлявший в описываемый нами период конгрегацию инквизиции.
     Беллармино, пишет о нем современный американский философ Б. Данэм, "был
одним  из самых опасных и жестоких инквизиторов, потому  что  был  одним  из
самых  ученых  теологов. Он обессмертил себя требованием предавать  сожжению
молодых  еретиков на том основании, что, чем дольше они живут, тем  большему
проклятию подвергнутся. Но когда он утверждал, что открытие Коперника сорвет
весь  христианский  план  спасения  человека,  то  говорил истинную  правду.
Инквизиторы ошибаются во многом, они полностью ошибаются в области моральных
принципов, но они почти никогда не ошибаются в отношении тенденции развития.
Они  предугадывают  будущее  какой-либо  идеи,  как собака чует,  куда ведет
след...". Данэм Б. Герои и еретики.
     Вначале папский  престол и  инквизиция во главе с Беллармино стремились
установить  некое  подобие компромисса  с  Галилеем  и  его  сторонниками на
следующих условиях:
     ученые свои открытия будут выдавать за гипотезу, не противопоставляя их
Библии,  не пытаясь  опровергнуть библейскую версию о мироздании,  а  взамен
церковь и  инквизиция  оставят  их в  покое, воздержатся от преследований  и
репрессий. Эта точка  зрения  была  сформулирована  кардиналом  Беллармино в
следующем   письме  от  12   апреля  1615   г.  к   неаполитанскому  ученому
кармелитскому монаху Паоло Антонио Фоскарини, стороннику Галилея:
     "Во-первых, мне кажется,  что ваше священство и господин  Галилео мудро
поступают, довольствуясь тем,  что говорят предположительно, а не абсолютно;
я всегда полагал, что так говорил и Коперник. Потому что, если сказать,  что
предположение о движении Земли и  неподвижности Солнца позволяет представить
все явления лучше,  чем  принятие эксцентриков  и  эпициклов, то  это  будет
сказано прекрасно и  не влечет за собой  никакой  опасности.  Для математика
этого вполне достаточно. Но желать утверждать, что Солнце в действительности
является центром  мира  и  вращается  только вокруг себя,  не передвигаясь с
востока на  запад, что Земля  стоит  на третьем небе и с огромной  быстротой
вращается вокруг Солнца,- утверждать  это очень опасно не только потому, что
это  значит возбудить всех  философов и  теологов-схоластов; это значило  бы
нанести вред святой вере, представляя положения святого писания ложными.
     Во-вторых,  как  вы  знаете,  собор  (Тридентский.-  И.   Г.)  запретил
толковать  священное писание вразрез с общим мнением  святых отцов.  А  если
ваше  священство  захочет  прочесть  не  только  святых  отцов,  но и  новые
комментарии  на  книгу  "Исхода", псалмы, Экклезиаст и  книгу Иисуса, то  вы
найдете, что,  все сходятся в том, что нужно  понимать буквально, что Солнце
находится на  небе и вращается вокруг  Земли  с  большой быстротой, а  Земля
наиболее удалена от неба  и  стоит  неподвижно  в  центре мира. Рассудите же
сами, со всем своим благоразумием, может ли допустить церковь, чтобы писанию
придавали смысл, противоположный всему тому,  что писали святые  отцы и  все
греческие и латинские толкователи? Нельзя на это также ответить, что это  не
является вопросом веры потому,  что если это  не вопрос веры ratione obiecti
(в  смысле  объекта),  то  это  вопрос  веры  ratione  dicentis   (в  смысле
говорящего). И так же был бы еретиком тот, кто сказал бы, что у Авраама было
не два сына, а  у Иакова не 12, как тот, кто сказал бы, что Христос  родился
не от девы, потому  что и то и другое говорит святой  дух  устами пророков и
апостолов.
     Если  бы даже и существовало  истинное доказательство того, что  Солнце
находится в центре мира, а Земля на третьем небе  и что  Солнце не вращается
вокруг  Земли, но Земля вращается вокруг Солнца,  то и тогда необходимо было
бы  с  большой осторожностью  подходить  к  истолкованию  тех  мест писания,
которые представляются этому противоречащими, и  лучше будет сказать, что мы
не понимаем писания, чем сказать,  что то, что говорится  в нем, ложно. Но я
никогда не поверю,  чтобы  такое  доказательство было возможно, до  тех пор,
пока  мне  действительно   его  не  представят;  одно  дело   показать,  что
предположение,  что Солнце  в  центре,  а  Земля на небе,  позволяет  хорошо
представить  наблюдаемые  явления;  совсем  другое  дело  доказать,  что   в
действительности Солнце находится в центре,  а  Земля  на  небе,  ибо первое
доказательство, я думаю, можно дать, а второе - я очень в этом сомневаюсь. В
случае же  сомнения нельзя отказаться от толкования писания, данного святыми
отцами. Добавлю к этому, что тот, кто написал:
     "Восходит Солнце и заходит, и к месту своему возвращается", был не  кто
иной, как Соломон, который не только говорил  по  божьему вдохновению,  но и
был  человеком,  превосходящим  всех  мудростью  и ученостью в  человеческих
знаниях  и в знакомстве со  всеми  сотворенными вещами, и всю  эту  мудрость
получил он от бога; значит, совершенно невероятно,  чтобы он утверждал вещь,
противную доказанной истине или  истине, могущей быть доказанной. Если же вы
мне скажете, что Соломон говорит о явлении так, как мы его видим, и говорит:
нам кажется,  что вращается Земля,  так же как тому, кто удаляется от берега
на корабле, кажется, что берег удаляется от корабля, то на это я отвечу, что
находящийся на корабле, хотя ему и кажется, что берег удаляется от него, все
же  знает,  что  это  обман,  и  исправляет его, понимая ясно, что  движется
корабль, а не берег;
     что же  касается Солнца и Земли, то нет никакой уверенности  в том, что
нужно исправить обман, ибо ясный опыт показывает, что Земля неподвижна и что
глаз  не обманывается, когда говорит нам, что Солнце движется, так же как не
обманывается  он, когда свидетельствует,  что Луна и  звезды движутся. Этого
пока достаточно". Выгодский М. Я. Галилей и инквизиция.
     Однако  Галилей и его многочисленные сторонники, а таковые имелись даже
в среде церковных иерархов, отвергли предложенный им компромисс. Они отважно
вторгались  в  запретную   для  них  область  богословия,  требуя  признания
сделанных  ими  открытий  не в качестве  сомнительной гипотезы, а в качестве
непреложной истины, отчетливо понимая, что наука только тогда сможет обрести
свой  подлинный смысл и  значение, только  тогда сможет успешно развиваться,
когда сорвет  с себя  оковы  богословия  и  из его  служанки  превратится  в
служанку объективной истины.
     Партия   контрреформы   во   главе  с   папой   римским,   иезуитами  и
доминиканскими  иерархами  приняла  брошенный  ей  Галилеем  вызов и  решила
проучить его. Инквизиции был дан приказ заняться "делом" Галилея,  и она, по
свойственной  ей  традиции,  стала  собирать обличающий  его  в  еретических
воззрениях материал. Кто же  поставил этот материал? Как обычно - доносчики.
Одним из  первых  был  доминиканец  Фома  Каччини. Сохранился  допрос  этого
типичного для инквизиции "свидетеля":
     "Пятница, 20 марта 1615 г.
     Предстал  по собственному желанию в Риме во  дворце святого судилища  в
большой палате допросов пред лицом достопочтенного брата ордена доминиканцев
отца   Михаэля  Анджело  Сегецио-де-Лауда,  магистра   святой   теологии   и
генерального комиссария римской и вселенской инквизиции, в моей и так далее
     Достопочтенный  отец,   брат   Фома,   сын  некоего   Иоанна   Каччини,
флорентинец, священнослужитель доминиканского  ордена,  магистер и  бакалавр
прихода Марии  над Минервой в Риме, в возрасте около 39 лет. После взятия  с
него клятвы говорить правду и так далее показал, как ниже сказано, а именно:
     "Я говорил с преосвященнейшим господином кардиналом Аречели о некоторых
событиях, происшедших во Флоренции, и он вчера поручил мне сообщить об этом;
он мне сказал, что  я  должен  явиться  сюда  и сказать все; так как он  мне
сказал, что  необходимо  дать об этом  показание в судебном порядке,  то я и
явился  сюда  для  этого.  Итак,  я  сообщаю, что  в  четвертое  воскресенье
рождественского  поста  прошлого года, выступая с  проповедью в церкви Санта
Мария  Новелла  во Флоренции,  в которой в том году мне было поручено читать
священное писание, я продолжал начатую мною историю Иисуса (Навина). Как раз
в это воскресенье я дошел до того места десятой главы этой книги, где святой
автор сообщает о великом чуде, которое  совершил господь,  остановив Солнце,
внимая мольбе Иисуса, то есть о месте: "Солнце, стой над  Габаоном..." и так
далее. По  этому  случаю, истолковав сначала буквальный смысл этого места, а
затем  его  нравоучительный  и  душеспасительный смысл,  я  стал,  далее,  с
подобающей моему положению скромностью,  разбирать  учение,  которое  прежде
принимал  и преподавал  Николай Коперник,  в наше  же время, судя  по широко
распространенной  во  Флоренции молве, математик синьор  Галилео Галилей, то
есть  учение, что  Солнце, будучи согласно  его утверждению,  центром  мира,
является,   следовательно,    неподвижным   в   отношении    поступательного
перемещения, то  есть перемещения с одного  края до  другого. Я сказал,  что
подобное   мнение   считалось   авторитетнейшими  авторами   несогласным   с
католической  верой,  так  как  оно  противоречит  многим местам  священного
писания,  буквальный смысл которых,  установленный  согласно  всеми  святыми
отцами,  свидетельствует  о  противном, как,  например, кроме  цитированного
места  книги Иисуса (Навина), свидетельствует 18-й псалом, Экклезиаста глава
I, а также книга Исайи 38; а чтобы слушатели мои получили уверенность в том,
что такое толкование  мое не является с моей стороны  произвольным, я прочел
им  поучение  Николая  Серрария, вопрос 14-й о десятой  главе  книги Иисуса,
который, сказав, что это положение
     Коперника противоречит общему  мнению  всех  философов,  схоластических
теологов  и  всех святых  отцов, приходит  к  заключению,  что на  основании
указанных  мест писания  он не  может усмотреть,  как  можно не считать  это
учение почти еретическим. После  этого я обратил внимание на то,  что никому
не позволено толковать священное писание вопреки  тому смыслу, в котором его
толкуют все святые отцы, потому что это запрещено.
     Это  мое благочестивое увещевание,  хотя  оно  очень понравилось многим
благородным   людям,  набожным  и   образованным,  не  понравилось,  однако,
некоторым  ученикам вышеназванного Галилея; некоторые из них  отправились  к
соборному проповеднику,  чтобы побудить его  выступить  с  проповедью против
положений, мною выставленных. Когда до меня дошел слух об этом, я,  движимый
усердием  к истине,  объяснил достопочтеннейшему отцу инквизитору Флоренции,
насколько   необходимым  казалось   мне   по   долгу   совести   говорить  о
вышеупомянутом  месте  книги  Иисуса;  я  обратил  его внимание на  то,  что
следовало  бы обуздать  некоторых  дерзких людей,  учеников  вышеупомянутого
Галилея, о которых мне  говорил  достопочтенный отец, брат Фердинанд Ксимен,
регент церкви Санта Мария Новелла, сообщив, что некоторые из них высказывают
следующие  три положения: бог  является не субстанцией, но  акциденцией; бог
чувствует, ибо он имеет божественные чувства;
     чудеса,  совершенные по  общему  мнению святыми,  не являются  поистине
чудесами.
     После этих событий отец маэстро, брат Никколо Лорини, показал мне копию
одного  письма,  написанного вышеупомянутым  синьором Галилео Галилеем  отцу
Бенедетто Кастелли, бенедиктинскому монаху и профессору математики в Пизе, в
котором,   как   мне  показалось,  содержится   учение,  неблагонадежное   с
богословской точки  зрения;  и  так как  копия этого  письма была доставлена
господину  кардиналу  святой Цецилии,  то  мне нет  нужды доставлять другую.
Итак, я сообщаю  настоящему  святому судилищу,  что общая молва говорит, что
вышеназванный  Галилей высказывает  следующие  два положения:  Земля  в себе
самой  целиком  движется  также ежедневным  движением;  Солнце  неподвижно,-
положения, которые, на  мой взгляд, противоречат священному писанию, как его
толкуют святые отцы, и, следовательно,  противоречат вере,  которая  требует
считать  истинным  все  то,  что  содержится  в писании.  Больше мне  нечего
сказать".
     На  вопрос, откуда  он  знает,  что Галилей преподает и  придерживается
мнения,  что  Солнце неподвижно, а Земля  движется, и  узнал  ли он  это  от
кого-нибудь, и от кого именно.
     Ответил: "Я уже говорил, что об этом всюду ходили  слухи; кроме того, я
слышал от монсеньора Филиппа  де Барди,  епископа Кортонского, во время  его
пребывания здесь,  а  также во Флоренции, что Галилей считает вышеупомянутые
положения истинными. Монсеньор добавил,  что ему кажется это очень странным,
так  как эти положения не  согласованы  с писанием. Далее,  я слышал  это от
одного  флорентийского  дворянина  Аттаванти,  приверженца Галилея,  который
сказал мне, что вышеупомянутый Галилей  истолковывал священное писание таким
образом, что  устранялись противоречия  с его мнением; имя этого дворянина я
не помню; не знаю также, где он живет. Я знаю наверное,  что он бывает часто
в церкви  Санта Мария Новелла во Флоренции, носит одежду священнослужителя и
на  вид имеет лет 28-30, он смуглолиц, с каштановой бородой, среднего роста,
с  тонкими  чертами лица.  Об этом он говорил  мне прошлым летом, примерно в
августе месяце, в приходе Санта Мария Новелла в келии брата Фернандо Ксимена
в связи  с тем, что Ксимен упомянул, что я в недалеком будущем буду читать о
чуде стояния Солнца проповедь, на которой Ксимен собирался присутствовать. Я
также прочел это учение в  одной напечатанной в Риме книге, которая трактует
о солнечных пятнах и  которая  выпущена упомянутым Галилеем. Ее мне дал отец
Ксимен".
     На вопрос: "Кто тот священнослужитель собора,  которого ученики Галилея
убеждали публично держать речь, направленную против наставления, которое он,
дающий показания,  публично же изложил;  и кто те ученики, которые  обратили
эту просьбу к упомянутому священнослужителю?"
     Ответил:  "Проповедник  Флорентийского  собора,  к которому  обратились
ученики  Галилея,  чтобы  он произнес  проповедь  против  наставления,  мною
преподанного,- это один иезуитский священник из Неаполя, имени которого я не
знаю;  я знаю об этом не от самого проповедника, потому что с ним  я никогда
не  говорил;  об  этом  мне сообщил  иезуит  отец  Эммануил  Ксимен;  с  ним
советовался упомянутый проповедник, которому он  и отсоветовал выступать; не
знаю я также,  кто  те  ученики  Галилея,  которые  просили  проповедника  о
вышеуказанном".
     На вопрос: "Говорил ли когда-нибудь с упомянутым Галилеем?"
     Ответил: "Я его даже не знаю в лицо".
     На вопрос: "Какой репутацией в религиозном отношении пользуется Галилей
во Флоренции?"
     Ответил:  "Многие считают его хорошим  католиком, другие же считают его
подозрительным  в  религиозном  отношении,  так как, говорят они,  он  очень
близок  с  братом Паоло из ордена Сервитов, столь известным в  Венеции своим
неблагочестием; говорят, что и сейчас они переписываются между собой".
     На вопрос: не скажет ли, от кого именно он узнал это.
     Ответил:  "Я слышал  это от отца Никколо Лорини и  от  приора  Ксимена,
настоятеля монастыря рыцарей св. Стефана. Они сказали мне вышеупомянутое, то
есть  отец  Никколо  Лорини  говорил,  что  между Галилеем и  маэстро  Паоло
существует  переписка  и  большая  дружба,  добавив  при  этом  случае,  что
последний весьма подозрителен в религиозных  вопросах; он  говорил это много
раз, а также писал мне об этом сюда в Рим. Приор же Ксимен ничего не говорил
мне о  дружбе между маэстро Паоло и Галилеем; он говорил только, что Галилей
внушает  подозрение  и что  однажды, будучи в Риме,  он  слышал,  что святое
судилище собирается взяться за Галилея, ибо тот провинился перед ним. Это он
мне  сказал в  комнате вышеупомянутого  Фернандо, его  двоюродного брата; не
помню, присутствовал ли при этом сам отец Фернандо".
     На вопрос: слышал ли он от вышеназванных отцов Лорини и Ксимена,  в чем
именно считают они подозрительным Галилея в вопросах веры.
     Ответил: "Мне они сказали  только  то, что  они считают  его  человеком
подозрительным,  так как он держится мнения, что  Солнце неподвижно, а Земля
движется, и  так  как он  желает толковать священное писание  вразрез с  тем
смыслом, который общепринят святыми отцами".
     При этом он добавил по собственному побуждению:
     "Галилей  вместе с другими  состоит  в академии,- не  знаю, ими ли  она
основана,- называемой  академией деи  Линчеи. Они  ведут  переписку, то есть
вышеупомянутый Галилей,  с другими лицами из  Германии,  как кажется, в  его
книге о солнечных пятнах".
     На вопрос:  говорил  ли ему  отец  Фернандо Ксимен, от  кого  он слышал
положения, что бог не субстанция, но акциденция, что бог обладает чувствами,
а  также,  что  чудеса, совершенные  святыми,  не  являются  на  самом  деле
чудесами.
     Ответил: "Как  будто я припоминаю, что он назвал мне того же Аттаванти,
о  котором  я  говорил  как  об  одном  из тех,  кто высказывает  упомянутые
положения; о других я не помню".
     На вопрос:  "Где,  когда, в  чьем присутствии и по  какому  случаю отец
Фернандо рассказывал, что ученики Галилея высказывают упомянутые положения?"
     Ответил:  "Отец  Фернандо  говорил мне,  что  слышал  эти  положения от
учеников Галилея много раз и в монастырском дворе, и в своей келье. Было это
после того, как я произнес эту проповедь; он рассказал мне об этом, сообщая,
что он  защищал  меня  в  споре  с  ними.  Я  не припомню,  чтобы  при  этом
присутствовали другие".
     На вопрос:  не имеет ли вражды к упомянутому Галилею,  к Аттаванти и  к
другим ученикам Галилея.
     Ответил: "Я  не только не имею вражды к упомянутому Галилею,  но я  его
даже не знаю; точно так же и к Аттаванти я не имею никакой вражды и никакого
недоброжелательства,  также  и  к  другим  ученикам Галилея,  за которых  я,
напротив, молюсь богу".
     На  вопрос: "Преподает  ли  упомянутый  Галилей публично  и имеет ли он
многих учеников?"
     Ответил: "Знаю только, что во Флоренции он имеет многих последователей,
которые зовутся "галилеистами".  Это  те, которые одобряют и превозносят его
мнение и учение".
     На вопрос: "Откуда родом упомянутый Галилей, какова его профессия и где
он учился?"
     Ответил:  "Он называет себя флорентинцем,  но я слышал, что он пизанец;
по профессии он математик; насколько я знаю, он учился в Пизе и преподавал в
Падуе. Ему около шестидесяти лет".
     После  этого он  был  отпущен, и  с  него была  взята  клятва сохранять
молчание о вышесказанном  и  получена его подпись: "Я,  брат  Фома  Каччини,
показывал вышесказанное"". Выгодский М. Я. Галилей и инквизиция.
     Узнав о  том,  что  в  Риме собираются его  судить, Галилей, снабженный
рекомендательными письмами к папе римскому и кардиналам от великого  герцога
Тосканского Козимо  II, при котором он служил, направляется к папскому двору
в надежде, что  ему удастся  добиться признания своих открытий.  В них он не
видел ничего не  соответствующего истинному,  в его понимании, христианскому
учению.  Но пока  Галилей  в  Риме посещал  папских  вельмож,  защищая  свои
взгляды,  инквизиция  запросила  своих  цензоров  дать  заключение  по  двум
основным  положениям  коперниковской  теории,  которые  защищал  и  развивал
Галилей:
     Солнце   является   центром  мира   и  вовне   неподвижно  в  отношении
перемещения; Земля не является центром мира и не неподвижна, но в себе самой
целиком движется также суточным движением.
     О  первом положении  цензоры  единодушно  заявили,  что  оно  "глупо  и
абсурдно в философском  и еретично  в формальном отношении, так как оно явно
противоречит изречениям святого писания во  многих его местах как по  смыслу
слов  писания,   так  и  по  общему  истолкованию   святых  отцов  и  ученых
богословов".
     О втором  положении  цензоры  столь  же  единодушно  заявили,  что  оно
"подлежит  той же цензуре  и в философском  отношении; рассматриваемое же  с
богословской точки зрения, является по меньшей  мере заблуждением в вопросах
веры". Выгодский М. Я. Галилей и инквизиция.
     Это заключение было  подписано 24 февраля  1616 г.,  а 5 марта  того же
года  конгрегация Индекса запрещенных  книг по  поручению инквизиции приняла
решение, осуждающее коперниковское учение о Вселенной, в котором говорилось:
     "А так как до сведения  вышеназванной конгрегации дошло,  что  ложное и
целиком противное священному писанию пифагорейское учение о движении Земли и
неподвижности Солнца,  которому  учат Николай Коперник в книге об обращениях
небесных кругов и Дидак  Астуника в комментариях  на  книгу Иова, уже широко
распространяется и  многими  принимается,  как это  видно  из появившегося в
печати послания некоего кармелитского монаха под названием "Письмо кармелита
отца Паоло Антонио  Фоскарини по поводу мнения  пифагорейцев и  Коперника  о
движении  Земли и  неподвижности Солнца  и новая пифагорейская система мира;
Неаполь,  у Лазаря Скорджио, 1615", в котором  этот монах пытается показать,
что  вышеназванное учение  о неподвижности Солнца  в  центре мира и движении
Земли согласно  с  истиной  и не  противоречит святому  писанию,- то,  чтобы
такого  рода  мнение  не  распространялось  мало-помалу   далее   на  пагубу
католической   истине,  конгрегация  определила:  названные   книги  Николая
Коперника  "Об  обращении кругов" и Дидака  Астуника "Комментарии  на  Иова"
должны быть временно задержаны впредь до их исправления. Книга же отца Паоло
Антонио Фоскарини,  кармелита,  вовсе запрещается и  осуждается. Все  книги,
учащие   равным   образом  тому   же,   запрещаются,   и   настоящий  декрет
соответственно  запрещает  и  осуждает   их  или  временно  задерживает.   В
удостоверение сего настоящий  декрет скреплен подписью и приложением  печати
преосвященнейшего и  достопочтеннейшего господина кардинала  святой Цецилии,
епископа Альбанского, 5 марта 1616 г." Выгодский М. Я. Галилей и инквизиция.
     После принятия  этих  документов  Беллармино и другие инквизиторы стали
увещевать  Галилея отказаться от  публичной защиты  своих  взглядов,  обещая
взамен не трогать его. Но убедить ученого было не так легко. Посол Флоренции
в Риме Гвиччардини сообщал во Флоренцию  герцогу Тосканскому, другу Галилея,
о создавшемся положении следующее:
     "Я  думаю,  что  лично  Галилей не может  пострадать, ибо, как  человек
благоразумный, он  будет  желать  и  думать то, что желает и  думает  святая
церковь.  Но  он,  высказывая  свое  мнение,   горячится,  проявляя  крайнюю
страстность,  и не  обнаруживает  силы и благоразумия,  чтобы ее преодолеть.
Поэтому воздух Рима становится для него очень вредным, особенно в  наш  век,
когда наш  владыка питает отвращение к науке и ее людям и не может слышать о
новых и тонких научных предметах. И каждый старается приспособить свои мысли
и  свой характер к мыслям и характеру  своего господина, так что те, которые
имеют  какие-нибудь знания и интересы, если они  благоразумны,  притворяются
совсем иными, чтобы не навлечь на себя подозрений и недоброжелательства".
     23  мая  1616г.  Галилею писал  его  друг и доверенный человек  герцога
Тосканского Курций Пиккена:
     "Вы  испытали уже  преследования  монахов и  вкусили  их  прелесть;  их
светлости  (Подразумевается  великий  герцог  Тосканский Фердинанд II и  его
брат)  опасаются, что дальнейшее ваше  пребывание в Риме может причинить вам
неприятности, и потому они  отнеслись бы к  вам с похвалой, если  бы теперь,
когда вы с честью вышли из положения, вы не дразнили собак, пока они спят, и
возвратились  при первой возможности сюда, так  как здесь  ходят слухи вовсе
нежелательные,  а монахи  всемогущи, и я,  ваш покорный  слуга,  также  хочу
предупредить вас об этом со своей  стороны, доводя до вашего сведения мнение
их  светлостей.  Ваш преданнейший  слуга  Курций  Пиккена". Выгодский М.  Я.
Галилей и инквизиция.
     Вскоре  после  этого  Галилей  вернулся  во Флоренцию. Что  же, однако,
произошло с ним  во время  его пребывания  в  Риме? Опубликованные документы
инквизиции отвечают на этот  вопрос весьма  противоречиво.  В одних  из  них
говорится, что он получил предписание, то есть  приказ, отказаться от защиты
коперниковской  ереси,  в  других  -  что  его  только  "увещевал"  кардинал
Беллармино  не  вступать  в  конфликт  с  церковью  по  этому  вопросу.  Сам
Беллармино   выдал   Галилею   собственноручно   написанное   свидетельство,
помеченное 26 мая  1616 г., в котором заявляет,  что Галилей  ни от чего  не
отрекался  и что  ему  только  было  "объявлено  сделанное  господином нашим
(папой.- И. Г.) и опубликованное святой конгрегацией  индекса постановление,
в  котором сказано, что учение, приписываемое  Копернику,  согласно которому
Земля движется вокруг Солнца, Солнце же стоит в  центре  мира, не двигаясь с
востока  на  запад,  противно  священному  писанию и потому  его  нельзя  ни
защищать, ни придерживаться".
     Эти документы свидетельствуют об одном: во время встреч с Беллармино, а
также с папой Павлом  V, который  также беседовал  с ученым, на Галилея было
оказано давление с целью заставить его впредь по  крайней  мере публично  не
выступать  с  защитой   гелиоцентрической  теории.  Учитывая   постановление
инквизиции,  объявлявшее  эту  теорию  противоречащей  учению церкви,  любое
неповиновение в этом плане угрожало Галилею серьезными неприятностями и даже
костром,  как  об этом  напоминала судьба  Джордано  Бруно.  В этих условиях
Галилей  решил   проявить  благоразумие,  не  идти  на  риск  и  подчиниться
требованиям  папы  и  Беллармино.  С  другой  стороны,  последние,  учитывая
огромный авторитет и влияние Галилея,  предпочли достигнуть с ним полюбовное
соглашение,  не  требуя  от   него   унизительного  отречения  и   осуждения
коперниковского  учения.  Таким   образом,  эта  первая  схватка  ученого  с
инквизицией закончилась своего рода компромиссом.
     Поведение  Галилея  вскоре   показало,   что  он   вовсе  не  собирался
Семинарская и святоотеческая библиотеки

Предыдущая || Вернуться на главную || Следующая
Полезная информация: