Семинарская и святоотеческая библиотеки

Семинарская и святоотеческая библиотеки

Семинарская и святоотеческая библиотеки

Характерные приемы изложения,

тон и язык юго-западных проповедников

 

Чтобы привлечь внимание слушателей, проповедники-схоласты широко использовали, как прием, обещание сообщить в ближайшей проповеди какую-нибудь неожиданную информацию. Так, архимандрит Иоанникий Голятовский обещал показать в проповеди на Покров, «как Пресвятая Дева свесила огонь, измерила ветер и воротился день прошлый». Он же ради занимательности и живости проповеди рекомендовал использовать такие факторы, как имя святого, фамилию, герб усопшего человека (в надгробной проповеди) и пр. Для оживления речи употреблялся также прием диалога. Стремясь придать своим проповедям высокую художественность, проповедники соперничали друг с другом в изобретении разного рода вопросов, иногда любопытных, но по большей части мелочных и схоластических. Так польский католический проповедник ХVII в. Фома Млодзяновский в проповеди на Рождество Богородицы на слова Писания: «Господь же утверждашеся на лествице», – так говорит Господу: «Не крепко стоит эта лестница, не опирайся на нее, Господи наш, потому что конец этой лестницы опирается на землю, и поддерживает ее от падения лежащий Иаков; когда, Господи наш, Иаков, разоспавшись, будет поворачиваться и качнет лестницу, то Ты, Господи, опираясь на эту лестницу, подвергнешься опасности».

Наконец, следует отметить прием ввода в проповедь пословиц, поговорок и даже шутливых анекдотов и басней. Иногда наблюдается изложение библейских реалий в современных проповеднику терминах: царь Давид называется королем, Христоскоролем над королями, апостолысенаторами, израильтянешляхтою и т. д.

В основании всех перечисленных выше приемов лежало стремление юго-западных проповедников ХVI-ХVII веков придать своим произведениям интерес и занимательность и через то расположить паству к их слушанию и усвоению. Но в этом стремлении они зачастую не сообразовывались со священным достоинством проповеди, допускали явное преобладание формы над содержанием, преобладание аспектов языка, стиля, композиции проповеди над главным в нейпастырской заботой о ее душеспасительности для паствы. К сожалению, юго-западные проповедники часто заботились не столько о раскрытии истины Христовой о нашем спасении, сколько о развитии самой формы проповеди, о приспособлении ее вкусам, потребностям и уровню развития своего слушателя. После общей характеристики южно-русской проповеди в ХVI-ХVII веках перейдем к частному обозрению творений виднейших проповедников схоластического периода. Первое место среди них, и хронологически, и по значению, принадлежит митрополиту Киевскому Петру Могиле, который положил своей гомилетической деятельностью начало рассматриваемому этапу русской проповеди. В его поучениях все характерные черты этого направления уже наличествуют, но еще далеко не доведены до тех крайностей, которые явно выступят у последующих проповедников, в частности, у архимандрита Иоанникия Голятовского и архиепископа Лазаря Барановича, о которых у нас также пойдет речь ниже.

 

 

МИТРОПОЛИТ КИЕВСКИЙ ПЕТР МОГИЛА

(1530-1646)

 

Петр (Могила) родился в Молдавии в княжеской семье. Образование получил в Парижском Университете, где окончил факультет богословский и словесности. В 1625 г. постригся в Киево-Печерской Лавре в монахи, в следующем году был поставлен архимандритом, а в 1831 году посвящен в митрополита Киевского. Считая улучшение церковной проповеди необходимым для борьбы с католичеством и униатством, митрополит Петр Могила много содействовал ее развитию: распространением переводов Святоотеческих творений, учреждением Коллегии, где проповедничеству уделялось особое внимание, изданием Требника, содержащего семь поучений, и собственными проповедями.

В созданной митрополитом Петром богословской школе-коллегии (впоследствии получившей имя Киево-Могилянской Академии) проповедничество являлось обязательным для всех наставников, которые должны были произносить поучения в воскресные и праздничные дни. Кроме того, преподаватель риторики перед поздней литургией в классе последовательно изъяснял книги Священного Писания. При этих объяснениях, кроме воспитанников, присутствовали и богомольцы.

Чтобы поднять уровень церковной проповеди, митрополит Петр Могила издал в 1636 г. Учительное Евангелие, содержащее толкование на воскресные и праздничные чтения Патриарха Иерусалимского Каллиста, а в 1646 г. свой знаменитый Евхологион или Требник. Разъясняя в Требнике смысл и силу Таинств и церковных обрядов, Петр Могила стремился побудить пастырей к тому, чтобы они учили свою паству «како поносящим и насильствующим врагам видимым и невидимым о твердости артикулов (членов) веры православной отповедати». С этой целью перед каждым таинством помещаются наставления, таинства эти объясняющие. Кроме того, в конце 1-й части Требника помещены еще семь поучений общего характера (перед крещением, исповедью и т. д.). Поучения эти отличаются, как по изложению, так и по развитию мыслей, ясностью и простотой. Все они изложены автором в форме слов с точным делением на рубрики. Здесь уже можно заметить влияние схоластики, но никак не ее крайности (какие ниже увидим у Голятовского).

Мы приводим отрывки из «Поучения к вступающим в брак».

Литература:

1. Голубев С. Т. Киевский митрополит Петр Могила и его сподвижники, 2 т. СПб., 1883-1897.

2. Терновский Ф. Южно-русское проповедничество ХVI и ХVII вв. – «Руководство для сельских пастырей», 1869, № 21, 30, 34.

 

 

АРХИМАНДРИТ ИОАННИКИЙ (Голятовский)

(1658-1688)

 

Тенденция к латинизации православной проповеди в юго-западных землях России, обнаруживающаяся у проповедников первой трети 17 в., завершилась в деятельности архимандрита Иоанникия Голятовского и архиепископа Черниговского Лазаря Барановича, авторов наиболее известных проповеднических сборников.

Ранняя биография архимандрита Иоанникия неизвестна. В 1640 г. окончил Киево-Могилянскую коллегию. На Волыни принял монашество. Приехав в Киев во время ректорства Лазаря Барановича преподавал в Киево-Могилянской коллегии. В 1659 г. стал ее ректором и игуменом Киево-Братского монастыря. В 1668 г. покинул Киев, став настоятелем монастыря в Новгород-Северском. В 1670 г. посетил и произнес две речи в присутствии царя Алексея Михайловича (В. Эйнгорн. Речи, произнесенные Иоанникием Голятовским в Москве в 1670 г., М., 1895, – оттиск из «Чтений в Обществе истории и древностей российских», 1895, кн. 4). А затем по приглашению архиепископа Лазаря Барановича управлял Черниговским Елецким монастырем, где и умер в 1688 г.

Проповеднический сборник «Ключ разумения» (Киев, 1659; Киев, 1660, Львов, 1665, Киев, 1685), изданный им в период ректорства в коллегии, по названию и структуре задуман как руководство и собрание образцов. Его перу принадлежит богословско-полемическое сочинение «Мессия праведный, Иисус Христос, Сын Божий. Разговор христианина с евреем». (Киев, 1686), где в форме диалога приводятся ветхозаветные пророчества об Иисусе Христе как Мессии. Земной жизни Божией Матери и ее чудесам посвящена его работа «Небо новое с новыми звездами или повествование о чудесах Богородицы, почерпнутое из достоверных преданий и древних летописей» (Львов, 1865 и 1666, последнее издание в сборнике «Ключ разумения», Киев, 1985). При написании этого сочинения архимандрит Иоанникий использовал наряду с каноническими источниками апокрифические книги (см. И. И. Огиенко. Легендарно-апокрифический элемент в «Небе новом» Иоанникия Голятовского, южно-русского проповедника ХVII в., Киев, 1913). Первая в России гомилетика была составлена архимандритом Иоанникием Голятовским по западным руководствам («Наука, альбо способ зложения казаня» опубликованная во 2 изд. кн. «Ключ разумения», Киев, 1660). Принципы ее не только были общезначимы для южно-русских проповедников, но и составили основание русских гомилетических пособий 19 в. Согласно гомилетики Иоанникия Голятовского фундамент проповеди составляет фема (тема), взятая из Священного Писания. Ф. Терновский, исследовавший проповедь в древней русской Церкви, а также деятельность юго-западных проповедников 16 в.,[9] отмечает отсутствие у древних проповедников правила о теме: оно порождено духом западной школы. Древний проповедник мог в кратком поучении высказать полный кодекс духовно-нравственных убеждений.

Собственно проповедь, согласно «Науке, албо способ ...» имеет три части: екзордиум (позднейших гомилетикахприступ), наррация (основная часть), конклюзия (заключение). В первой части говорит, о чем хочет сказать проповедь и «просит Бога албо Пречистую Деву о помоч и людей о слухане» (Ключ разумения, Киев, 1985, с. 211). Наибольшую часть составляет наррация. В ней следует разделить тему на части и каждую раскрыть особо. В конклюзии проповедник припоминает, что говорил в основной части и советует любить добро (если говорил о нем), а если говорил о зле, то оберегать себя от него. Почти вся гомилетика архимандрита Иоанникия состоит из многочисленных примеров и конкретных рекомендаций в соблюдении этих весьма простых правил. В разделе «Наука албо способ зложеня на погребе» он советует сказать о том, что никто не может избежать смерти, о краткости человеческой жизни, о скупости мира, которому люди служат. В наррации похвалить человека за добрые дела: был милосердным к убогим, жертвовал церкви, монастырям, больницам, принимал в доме странников и т. д. (идет длиннейший список добродетелей: был послушным, набожным, соблюдал посты, очищал свои грехи на исповеди). Архимандрит Иоанникий советует в проповеди на погребении использовать имя умершего: если его звали Моисей, сказать, что он взошел на гору небесную, как библейский Моисей на гору Синайскую. В разделе, посвященном способу построения проповеди на праздники Господские, Богородичные и на дни святых, архимандрит, дает конкретные советы как приспособить его проповеди из «Ключа разумения» к определенному случаю. Например, проповедь на святого великомученика Георгия, изменив наррацию и конклюзию использовать на дни св. Димитрия, св. Прокопия, св. Евстафия и др. мучеников.

Дошедшие до нас проповеднические сборники середины и второй половины 17 в. убеждают, что проповедники довольно точно следовали указанным в гомилетике архимандритом Иоанникием правилам и приемам. Этому способствовало возникновение Киево-Могилянской коллегии (соllegium), закрепившей польско-католическое влияние на проповедничество на юго-западе России и прежде всего в Киеве. В конце же 16 в. – начале 17 в. когда действовали братства, основной задачей которых была борьба с унией, проповедь меньше зависела от польско-католических образцов.

Библиография трудов Иоанникия Голятовского и посвященных ему исследований:

1. Ключ разумения, Киев, 1659; последнее издание, Киев, 1985.

2. Небо новое новыми звездами, сотворенные то есть Преблагословенная Дева Мария Богородица 3 чудами своими, Львов, 1665; Львов, 1666.

3. Мессия Праведный. Разговор христианина с жидовином о пришествии в мир истинного мессии Иисуса Христа, Сына Божия от начала мира людем от Бога обещанного, ч. 1-2, Киев, 1886.

4. Речи, произнесенные Иоанникием Голятовским в Москве в 1670 г., М., 1895.

5. И. И. Огиенко. Проповеди Иоанникия Голятовского, южно-русского проповедника ХVII века, Харьков, 1913.

6. И. И. Огиенко. Легендарно-апокрифический элемент в «Небе новом» Иоанникия Голятовского, южно-русского проповедника ХVII в., Киев, 1913.

7. Антоний (Вадковский). Гомилетика Иоанникия Голятовского. Антоний (Вадковский). Из истории христианской проповеди. Очерки и исследования, СПб., 1892.

8. С. Ф. Шевченко. К истории «Великого Зерцала» в юго-западной Руси. «Великое Зерцало» и сочинение Иоанникия Голятовского, Варшава, 1909.

9. Н. Ф. Сумцов. Иоанникий Голятовский. (К истории южнорусской литературы ХVII в.), Киев, 1885.

10. Н. Ф. Сумцов. Обзор содержания проповедей Иоанникия Голятовского. Харьков, 1913.

 

 

АРХИЕПИСКОП ЛАЗАРЬ БАРАНОВИЧ

(+ 1694)

 

Лазарь Баранович сначала был ректором Киево-Могилянской коллегии и игуменом Киево-Братского монастыря, а затем архиепископом Черниговским (+ 1694 г.). Был известен и как ученый богослов, успешно полемизировавший с католическими авторитетами, и как даровитый проповедник. Проповеди его изданы в двух сборниках: «Меч духовный» – 1666 г. (55 слов на воскресные зачала) и «Трубы словес» – 1674 г. (155 слов и поучений на праздники).

По внешней форме, по плану и по изложению мыслей проповеди Барановича относятся к разряду схоластических. Так, у него мы встречаем проповеди, составленные на основании логических категорий Аристотеля (Слово на Воздвижение), на основании отношений больших понятий к меньшим (Слово на Рождество Богородицы), на основании аллегорического сближения предметов, на толковании имени и т. п.

По содержанию проповеди Барановича не могут быть отнесены к разряду практических, в них преимущественно разбираются вопросы отвлеченные и в таком же духе как и у западных схоластических авторов. Относительно используемых им материалов следует заметить, что, в отличие от Голятовского, в его проповедях нет мифологических сказаний и анекдотов, сведений из естественной истории и вообще в них мало цитируется светская литература. Он сам убежденно говорил: «Я проповедовал о Том, Кто изрек о Себе: «Аз есмь истина». И поэтому я старался писать истину, не примешивая к ней не только басней, «но ниже историй, сущих вне Святого Писания и церковного учения». Главное пособие при развитии темы ему оказывают Священное Писание и Отцы Церкви, особенно первое. Не только главную мысль, но и положения второстепенные, чуть ли не каждое слово Баранович стремится подтвердить Священным Писанием, но пользуется им вполне схоластически, т. е. приводит не целостные цитаты, а отрывки, причем часто употребляет их в подтверждение таких мыслей, с которыми они не имеют ничего общего, а для связи прибегает к надуманным аллегориям.

Как на особенность проповедей Барановича можно указать еще на присутствие в них лиризма, особенно в «Трубах слов».

В тех случаях, когда лиризм оказывается не соответствующим характеру риторического слова, проповедь сменяется молитвой, прозастихами. Для выражения своих мыслей Баранович нередко прибегает к сравнениям, метафорам, антитезам и особенно излюбленной им игре словами. Вот, например, отрывок из проповеди на день святителя Николая: «Упроси о мне Мирликийский чудотворче, сотвори наибольшее чудо, да в мире мир будет. Самое имя твое просит мира; ибо в мире весьма не полезно быть без мира».

Вообще надо сказать, что стиль проповедей Барановича отличается витиеватостью и замысловатостью, что особенно проявляется в приступах. Так в проповеди на неделю «о Самаряныне» он делает такое молитвенное обращение: «Христе, источниче воды животныя... исполни благодатию Твоею почерпало уст моих, да полезная возмогу глаголати, исполни почерпало ушей и сердца слушателей моих, да усердно послушают».

Язык проповедей Барановича почти чистый славянский, без примеси полонизмов и легко может быть понимаем даже в настоящее время. Поэтому в Хрестоматии «Слово на Рождество Богородицы» приводится без перевода на современный русский язык.

Библиография трудов Лазаря Барановича и посвященных ему исследований:

1. Меч духовный, еже есть глагол Божий на помощь церкви воюющей из уст Христовых подданных, или книга проповедей слова Божиего, Киев, 1666; 2-е изд. Киев. 1686.

2. Трубы словес проповедных, Киев. 1679.

3. С. М. Соловьев. Лазарь Баранович (Из истории южно-русской митрополии), М., 1862.

4. В. Н. Строев. Лазарь Баранович, архиепископ Черниговский и его проповеди. Чернигов, 1876.

5. Ф. Н. Сумцов. К истории южно-русской литературы в семнадцатом столетии. Вып. I. Лазарь Баранович, Харьков, 1884.

 

 

ГЛАВА VII

 

ПЕРИОД РАСПРОСТРАНЕНИЯ ВЛИЯНИЯ

СХОЛАСТИЧЕСКОЙ ПРОПОВЕДИ НА СЕВЕРО-ВОСТОК РУСИ

(ХVII – начало ХVIII вв.)

 

В середине ХVII в. в Московской Руси заметно стало обнаруживаться стремление к просвещению, которое диктовалось историческими обстоятельствами. В период борьбы с Польшей и Швецией в начале ХVII века, а особенно с воцарением дома Романовых в Московию начинается наплыв иностранцев, которые вызывались как для военного дела, так и для разных других услуг. Влияние их на русских людей сначала сказалось в бытовой области, но мало-помалу стало переходить и в другие сферы. Стал меняться сам стиль эпохи. В новых условиях образованность становится престижным фактором и приобретает определенную общественную ценность. Русская знать начинает приглашать в свои дома иностранных учителей и направлять своих детей для обучения на Украину и в Польшу. Вообще, Юго-западная Русь оказывается как бы посредником при переносе латино-польского влияния, которое оказало очень мощное воздействие на Московскую Русь ХVII века. На него указывают архитектура и живопись ХVII века, литература, проповедь, язык, нравы, одежда, короче говоря, весь стиль той эпохи.

Польский язык и польская культура в период правления Алексея Михайловича приобретают значение, сопоставимое разве только со значением французского языка и французской культуры в последующее время. Даже у Патриарха Никона шляпа сделана на манер кардинальской, его башмаки украшены крестами, митры его имеют вид то тоиары, то западной короны.

Книги на латинском и польском языках в большом числе поступают в частные библиотеки знати и в монастыри. Так, в описи книг Заиконоспасского монастыря за 1889 год – 125 наименований польских и 414 латинских. В числе первых книг, попавших в Москву из Южной Руси в начале ХVII века были Учительное Евангелие Кирилла Транквиллиона и Катехизис Лаврентия Зизания.

Также для исправления богослужебных книг требовались люди, обладающие соответствующими знаниями. Естественно, взоры московских церковных и светских властей обратились к малороссам, людям одинакового происхождения и одинаковой веры. В 1649 г. по инициативе окольничего Ф. М. Ртищева (и при поддержке Патриарха Никона) при Андреевском монастыре близ Воробьевых гор было основано ученое братство из киевских старцев. В Москву прибывают Арсений Ситановский и Епифаний Славинецкий (1649 г.), а затем Дамаскин Птицкий (1650). Прибывшие иноки занимались и преподаванием в основанном при монастыре училище, и переводами святоотеческих творений, и исправлением богослужебных книг. С этого времени киевские ученые монахи составили в Москве постоянный кружок, около которого преимущественно сосредотачивается образование и литературная деятельность.

Среди прочего они принесли с собой и традицию живой проповеди, которая в Москве уже давно прекратилась; как свидетельствует окружное послание Патриарха Иоасафа I (1636 г.), во многих местах перестали читать и уставные чтения. Патриарх Никон, хорошо понимая важное значение живого пастырского слова и зная о существовании в Юго-западной Руси особой должности проповедника при соборах и монастырях, повелел Епифанию Славинецкому произносить с церковной кафедры проповеди собственного сочинения. Неудивительно, что поначалу они были восприняты настороженно и с опаской. Однако постепенно киевские проповедники: только что упоминавшийся Епифаний Славинецкий, прибывший в 1664 г. в Москву, Симеон Полоцкий и др., – победили нерасположенность к себе москвичей. Скоро киевские ученые монахи стали занимать и епископские кафедры, особенно со времени утверждения на престоле Петра I.

Проповедь, которую они принесли с собой, вначале была выдержана в традиционном схоластическом духе; лишь постепенно, под влиянием местных условий и различных обстоятельств жизни русского общества и государства, она приняла более практическое направление, встала в более близкое отношение к народной жизни.

Самыми видными представителями схоластического направления в проповеди на Севере России были: иеромонах Епифаний Славинецкий; иеромонах Симеон Полоцкий; менее их следовали приемам юго-западной проповеди Святитель Димитрий Ростовский и митрополит Стефан Яворскийони внесли много жизненно-практических элементов в свои проповеди, но, как получившие образование в юго-западных и польских школах, не могли совершенно отрешиться от традиций схоластической гомилетики.

Принципиально новый практический характер русская проповедь примет у архиепископа Феофана Прокоповича, о чем речь пойдет ниже.

 

 

ИЕРОМОНАХ ЕПИФАНИЙ СЛАВИНЕЦКИЙ

(1675 г.)

 

Епифаний Славинецкий окончил Киево-Могилянскую коллегию, продолжил обучение за границей (возможно, в Краковском Университете). С 1642 по 1649 гг. преподавал греческий и латинский языки в Киевской братской школе. В 1649 г. был приглашен в Москву «для научения детей славяно-российского народа еллинской науке» и исправления церковно-богослужебных книг. По прибытии в Москву Епифаний сделался начальником патриаршего училища в Чудовом монастыре и главным справщиком книг. Трудился он в Москве около 26 лет.

Литературная деятельность Епифания была обширна, разнообразна и плодовита: он занимался переводом с греческого языка святоотеческих творений, исправлением книг богослужебных, составлением собственных теоретико-богословских трактатов, исторических сочинений и даже церковных служб. Епифаний был человеком науки, а не практической деятельности. Между тем Патриарх Никон возложил на него обязанность проповедания Слова Божия в Московских соборах, что само по себе явилось решительным нововведением. Ибо ко времени Епифания живая проповедь уже давно не существовала в Москве. Читались (и то не всегда и не везде) лишь уставные чтения из отеческих творений; а с него, по его примеру и образцам, живое слово проповеди начало раздаваться всюду, сначала в Москве, а потом и на отдаленных окраинах московского государства. В этом смысле значение деятельности Епифания Славинецкого огромно.

В рукописях встречается более 50 слов и поучений Славинецкого на разные церковные праздники и дни святых. Между ними есть несколько написанных, вероятно, не для произнесения с амвона, а в качестве образцов для общего употребления и руководства. Таковы, например, 3 слова к священникам, 1 к монахам, 3 слова против раскола и 3 о милосердии. Слова эти исследователями наследия Славинецкого признаются лучшими за их сравнительно более практическое направление. На проповедях Славинецкого вполне отразился его личный характер. Как сам он был не практическим деятелем, а келейным ученым, так и его проповеди по преимуществу имеют не практический, а созерцательный характер. Общеназидательные слова, произнесенные с церковной кафедры, содержат в себе объяснения догматов веры, правил христианской нравственности, раскрытие разных текстов Библии и похвалу в честь святых. Нравственные приложения у Епифания есть почти в каждой проповеди, но эти приложения, за немногими исключениями, общего характера. В заключении «Слова на Страсть Христову» проповедник говорит: «Раздерем жестокое сердец наших камение, ветхую грех наших расторгнем катапетасму... и злосмрадныя душ наших, грехами умерщвленных, отвержим страсти, да от смерти греховныя освободимся и воскреснем со Христом воскресшим, победителем смерти победоносным, Ему же слава».

Существенный элемент в проповедях Епифания составляют символические толкования, которые свидетельствуют о принадлежности Славинецкого эпохе барокко. В явлениях природы, в событиях истории, в текстах Библии у него на первый план выдвигается духовный, таинственный смысл, так что буквально все обращается в аллегорию, где один предмет изображается под видом другого. Символические толкования Епифания часто занимательны и интересны и могут возбуждать человека к благочестивым размышлениям, но никогда не имеют практического применения в жизни христианской. (Например, одна из его проповедей представляет Христову Церковь в лице «благообразной Рахили, которая пасла овец отца своего Лавана и украла его идолов»). Нередко Славинецкий говорит против таких еретиков (гностиков, манихаев, новациан), которые существовали во времена давно прошедшие и которые не смущали ни его совести, ни совести его слушателей. При таком направлении мысли Епифания его проповедь более удовлетворяет пытливости ума, чем нравственной назидательности.

Несравненно больший интерес имеют те слова Епифания Славинецкого, которые написаны по злободневным, насущным проблемам. Это уже упоминавшиеся три слова к священникам, одно к монахам, три против раскольников, и три о милосердии. Этим проповедям чужда отвлеченность, они полны жизни. Так, в третьем слове о милосердии он прямо призывает создавать братства или общества милосердия, которые бы взяли на себя организованную помощь нуждающимся.

Внешний характер изложения в проповедях Епифания Славинецкого соответствует внутреннему характеру его мысли. Епифаний любил символизм, под внешним подразумевал внутреннее, поэтому и речь его была насыщена метафорами, но для всякого доступными, а часто и просто вычурными и натянутыми. Так в одной из проповедей он призывает слушателей «изсечь душевредное отволие неправды богоизощренным сечивом покаяния, искоренить из сердец пагубоносный волчец лукавства, сожечь умовредное терние ненависти божественным пламенем любви...». Все эти обширные уподобления вполне в духе схоластики. Зато язык проповедей у Славинецкого чистый славянский, без примеси полонизмов и просторечных слов, которыми услащали свою речь схоластические проповедники юго-западного края.

Таким образом, дух современности, духовные запросы века и паствы, отразились в определенной мере в проповеди Епифания Славинецкого и раскрепощали ее от мертвящего духа схоластической рассудочности и отвлеченности, который был признаком школы, воспитавшей проповедника.

Литература:

1. Левницкий В. Епифаний Славинецкий. ТКДА, 1861, №№ 8-10.

2. Ротар И. Епифаний Славинецкий. «Киевская старина», 1900, №№ 10-12.

 

 

ИЕРОМОНАХ СИМЕОН ПОЛОЦКИЙ

(1629-1680)

 

После Епифания Славинецкого самым видным представителем юго-западной школы в богословии, литературе и проповедничестве в Москве был иеромонах Симеон Полоцкий (Самуил Емельянович Петровский-Ситианович). Он родился в г. Полоцке (Белоруссия), образование получил в знаменитой Киевской коллегии, которую окончил около 1651 г. По возращении в родной город принял монашество и несколько лет работал учителем в Полоцкой братской школе. В 1660 г. иеромонах Симеон побывал в Москве и поднес царю Алексею Михайловичу свои стихотворения. Год спустя Полоцк захватили поляки. В 1664 г. Симеон Полоцкий окончательно переехал в Москву, где в Заиконоспасском монастыре обучал подьячих из тайного приказа латинскому языку. В этот же период он организует т.н. ученое братство, в которое вошли образованнейшие люди того времени, в т.ч. Сильвестр Медведев. В 1667 г. царь Алексей Михайлович поручает Симеону Полоцкому воспитание своих детей Алексея и Феодора; Полоцкий также занял или, вернее, учредил еще одну должность, – дотоле в России неизвестную, – должность придворного поэта. Активное участие он принимает в борьбе со старообрядцами. На Соборе 1666 г. он выступает с богословским трактатом «Жезл правления», где полемизирует с «челобитной» попа Никиты и попа Лазаря. По личной просьбе царя трижды ездит увещевать Аввакума.

Симеон Полоцкий призывал к расширению духовного и общего просвещения через школы при монастырях и церквях; он также выступал за создание в Москве Высшего духовного учебного заведения и даже составил его учебный план (т. н. Привилегию Академии), в который включил языки, богословие, философию, риторику и другие науки.

Одним из главных видов литературной деятельности Полоцкого была деятельность проповедническая. Им было написано более 200 проповедей, которые составили сборники «Вечеря душевная» (1681 г.) и «Обед душевный» (1683 г.), изданные уже после смерти их автора. В первом помещены несколько проповедей на дни воскресные, а во второмна праздники Господские, Богородичные и святых, а также, в виде прибавления, проповеди по особым случаям: на погребение, против суеверий, о слушании литургии, о взыскании мудрости и т.п. Общая мысль всех вообще проповедей Симеона Полоцкого, находящихся в первом сборникеэто мысль о несоответствии нашей жизни с нравственным законом и о гибельных последствиях этого разлада. Отсюда вытекает у него нравственно-практическое направление проповедей, помещенных в «Обеде». Например, в 1-м слове в Неделю 30-ю по Пятидесятнице он обличает тех, которые в церкви «о куплях беседуют и совещание о них делают, смехотворят, разглагольствуют и безчинствуют», касается порочности жен, «уловляющих юношей вымышлением суетных риз и украшений, белилом и червлением и приводящих мужей своих в обнищание».

«Вечеря душевная» по преимуществу содержания исторического. Здесь, как и в «Обеде душевном», проповедник преследует практические цели. Говоря слово в день того или иного святого, Симеон Полоцкий всякий раз старается связать рассказ о его жизни с современной жизнью, сделать его возможно более актуальным и практически применимым.

Одной из самых дорогих для Симеона Полоцкого была идея развития народного просвещения, и связанного с ним воспитания, чему в «Вечере душевной» посвящено несколько проповедей. В проповеди в Неделю о блудном сыне проводится мысль, что воспитывает детей пример, жизнь их родителей и вообще окружающая среда. Поэтому родители и воспитатели должны быть чисты во всем: «отец должен быть в дому, как солнце, мать как луна, а чада как звезды». Воспитывая примером собственной жизни, родители в то же время должны учить детей: молитве, заповедям Божиим, церковному укладу жизни, а также и практическим занятиям. В другом слове (на день святой Марфы) к примеру собственной жизни он советует прилагать еще и наказание с жезлом: «... снопа аще не млатиши, ореха не разбиеши, не приимиши сытости и сходости, чад же аще не биеши, не сподобишися радости». В «Слово о взыскании премудрости на день Рождества Христова» Симеон Полоцкий побуждает соотечественников к стяжанию научной премудрости и обращается к Алексею Михайловичу с призывом «созидать греческие, славянские и иные училища, учеников умножить, своею милостию и вниманием взыскать благоискусных учителей и всех поощрять на трудолюбие». При этом Полоцкий не отвергает пользу и светской, и мирской образованности (знание философии, риторики, грамматики), но внушает остерегаться вредного в ней направления. Во многих словах Полоцкий выступает против народных обычаев и суеверий: обличает их с точки зрения просвещения, и с точки зрения религиозно-нравственной, выставляет и смешную, и вредную их стороны, противоречие здравому смыслу и родство с язычеством.

Стиль проповедей у Симеона Полоцкого достаточно прост, чужд вычурности. Конструкции речи естественные и удобопонятные. Мысль каждого поучения высказывается в приступе определенно, нет ни бесцельных отступлений в сторону, ни искусственных приложений. Сухим абстракциям, особенно затруднительным для понимания на слух, Полоцкий предпочитает описания и рассказы, которые наглядно представляют мысль и сообщают проповеди художественную изобразительность. Вместе с тем иеромонах Симеон не был совершенно свободен от влияния юго-западной схоластической гомилетики. Так, в сложных словах, т. е. произнесенных на дни, когда совпадают два или более праздника, он совершенно искусственно, путем надуманных аллегорических построений пытается находить связь между ними. Свойственны Полоцкому и такие схоластические приемы, как толкование имени, стремление к поверхностному символизму, примеры из языческой мифологии, использование светских источников и апокрифов. Например, в слове на день пророка Ионы проповедник, объяснив значение имени «Иона» (голубица), отыскивает сходство между свойствами голубя и дарами Святого Духа и, прилагая и то, и другое к Ионе, находит, что пророк причастен всем семи дарам Святого Духа.

Но в любом случае проповеди иеромонаха Симеона Полоцкого были замечательным явлением в свою эпоху, а многие из них в настоящее время могут быть пригодны для проповедников.

Литература: Симеон Полоцкий

1. Обед душевный, М., 1681.

2. Вечеря душевная, М., 1683.

3. Избранные произведения, М. -Л. 1353.

4. Православное обозрение. 1860 г., кн. 3.

5. Лихачев Д. С. Развитие русской литературы Х-ХVII вв. Эпохи и стили. Л., 1973, с. 165-214.

6. Еремин И. П. Поэтический стиль Симеона Полоцкого, «ТОДРЛ», М. -Л., 1948, т. VI, с. 125-163.

7. Татарский И. А. Симеон Полоцкий (его жизнь и деятельность). М., 1866.

8. В. Попов. Симеон Полоцкий как проповедник, М., 1886

 

 

Святитель ДИМИТРИЙ, МИТРОПОЛИТ РОСТОВСКИЙ

(1651 – 1709 гг.)

 

Самым выдающимся русским проповедником в ХVII веке был святитель Димитрий Ростовский. Проникнутое духом христианской любви проповедничество Ростовского святителя по своим внутренним свойствам может служить образцом и руководством для всякого проповедника, хотя оно и имеет еще заметные следы схоластической традиции.

Святитель Димитрий (в миру Даниил Саввич Туптало) родился в 1651 г. в местечке Макарове под Киевом в благочестивой семье и вырос глубоко верующим христианином. Десяти лет был отдан в Киево-Могилянскую коллегию, но не закончил полного курса, т. к. из-за военных смут на Украине коллегия была временно закрыта. На восемнадцатом году жизни он был пострижен в монашество с именем Димитрия в Киево-Кирилловом монастыре, где продолжал углублять свое духовное образование чтением богослужебных книг и святоотеческих творений. Последнее было для него тем доступнее, что в Коллегии он приобрел знание латинского, еврейского, греческого и польского языков. В 1675 г. был рукоположен в иеромонаха архиепископом Лазарем Барановичем. Тогда же он был назначен официальным проповедником при черниговской кафедре и с тех пор начинается его славная проповедническая деятельность. Одновременно святитель Димитрий занялся составлением Четиих-Миней и других сочинений. Слава о его трудах достигла столицы, и в 1701 г. указом Петра I святитель Димитрий был вызван в Москву и определен на место митрополита Тобольского и Сибирского, а в следующем году переведен на Ростовскую кафедру, где всеми силами заботился о духовном образовании паствы и епархиального духовенства так, что даже учредил училище для приготовления священнослужителей, боролся за искоренение раскола как устными убеждениями, так и богословскими трактатами. Но среди всех занятий проповедь он считал главной своей обязанностью, так что не проходило ни одного богослужения без проповеди. Святитель скончался 28 октября 1709 г.

Издано 120 проповедей святителя Димитрия, хотя это, конечно, не все, что было им произнесено с церковной кафедры. Все беседы святителя могут быть разделены на догматико-полемические, историко-похвальные и нравственно-практические. Последние являются преобладающими, что объясняется, с одной стороны, личным настроем святителя Димитрия как подвижника благочестия, а, с другой стороны, сознанием пастырского долгапривести пасомых ко спасению, научив их богоугодной жизни. Заботясь об исправлении религиозно-нравственной жизни своих пасомых, святитель Димитрий назидает их в истинах веры и представляет идеальные образцы христианской жизни, а также указывает на уклонения слушателей от этого христианского идеала, обличая их в тех пороках и недостатках, которые им преимущественно были свойственны. В этом отношении многие слова святителя Димитрия могут служить яркой исторической картиной нравственного состояния не только его ростовской паствы, но и вообще русских людей 2-й половины ХVI начала ХVII веков.

В поучении на память святого великомученика Евстафия Плакиды святитель Димитрий изображает Царствие Божие странствующим и ищущим себе места в мире. Оно заходит в палаты князей, бояр и вельмож, затем в купеческие ряды, где разложены многие драгоценные товары, в приказы, где сидят поставленные творить правду судьи, но нигде не находит себе места. Встретивший Царство Небесное пророк Давид говорит ему, что оно не найдет пристанища и в простом народе, ибо «вси уклонишася, вкупе не потребни быша» (Пс. 52, 4). Не находя себе места в городе, даже в храме, Царство Небесное удаляется на село. При этом его путешествии опять изображаются чрезвычайно характерные картины жизни разного рода людей. Вот, например, купеческий быт: «Смотрит Царство Небесное, как делается купля и продажа, и се видит великий обман и слышит многие ложные чудеса: друг друга обманывает, друг другу лжет, худое вместо лучшего продавал, друг другу клянется, ротится в неправде: не мешкая убо там, Царство Небесное прочь оттуда исходит».

Эти картины напоминают манеру юго-западной проповеди, но являются вполне уместными в поучениях святителя Димитрия: они взяты из повседневной жизни слушателей, а не из античной мифологии, и рисуют эту жизнь самым наглядным образом; они употреблены не для внешнего риторического эффекта, но для лучшего разъяснения высоких понятий, для более ясного представления истин веры и благочестия.

Внутренние свойства проповедей святителя Димитрия зависели от личных свойств его сердца и того благодатного духа, который он стяжал святостью жизни. Имея от природы мягкое сердце, кроткий нрав, прямую и откровенную душу, святитель Димитрий является таким же и в своих проповедях, его слово всегда проникнуто глубоким чувством, дышит особенной искренностью, простотой и сердечностью. Благодаря этому, подобно слову Златоуста, оно всегда производит самое глубокое воздействие на слушателей и читателей. Проповедник так беседует с народом, как кроткий друг и добрый отец со своими детьми; чувствуется какая-то особенная, благодатная сила духа, говорит ли проповедник о Боге и Его законе, или об отношениях к ним христианина. Говоря о Боге и Его законе, святитель Димитрий часто с любовью останавливает свой мысленный взор на лице Богочеловека Иисуса Христа, прерывая для этого обычное течение мыслей; обращаясь затем к людям, он тоном кроткого сожаления и глубокой скорби указывает на их грехи и беззакония, никак не отделяя себя от грешника; «Простите ми, о грешнии людие, от ихже числа и аз есмь окаянный, простите ми, глаголю, яко всякого грешника, без покаяния жизнь свою изнуряющего, нареку тесным» (Слово в Неделю 10-ю).

Но, несмотря на то, что святитель Димитрий любил свое дело и свою паству, и эта любовь предсказывала ему, какой духовной пищей, нужно питать вверенное ему стадо, однако он не мог совершенно быть свободным от схоластических традиций, привитых ему юго-западной школой. Символизм, аллегоризм, и искусственное сближение предметов были не чужды святителю Димитрию. Есть у него проповеди, построенные, на основании внешнего сходства между явлениями материального и духовного мира, на основании формальнологического закона деления целого понятия на части и на основании общих мест. При изложении своих мыслей в проповедях святитель Димитрий основывался на Священном Писании, которое толковал буквально и аллегорически, на творениях Восточных и Западных Святых Отцов и житиях святых. Но встречаются у него и свидетельства античных историков и философов, эпизоды греко-римской мифологии и сведения из естественных наук. В некоторых проповедях можно найти переложение библейских событий на современные нравы, несколько излишний драматизм изложения, а иногда и острое слово, обращенное к слушателям.

Таким образом, в качестве вывода сформулируем следующее: проповеди святителя Димитрия Ростовского испытали влияние различных гомилетических традиций, к святоотеческому красноречию они примыкают по содержанию и по духу, а к схоластической риторике по формальному построению и внешним приемам, да и то от части. Во вдохновленных трудах и проповедях Ростовского святителя многие поколения православных пастырей и мирян черпают духовные силы для творчества и молитвы.

Литература:

1. Житие святителя Димитрия содержится в I т. его Сочинений изд. 1848 г., с. 5 и далее.

2. В. Нечаев. Жизнь и труды святителя Димитрия Ростовского М., 1849.

3. М. С. Попов. Святитель Димитрий Ростовский и его труды. СПб., 1909.

4. А. А. Титов. Проповеди Святителя Димитрия, митрополита Ростовского. М., 1909.

 

 

МИТРОПОЛИТ СТЕФАН ЯВОРСКИЙ

(1658-1722 гг.)

 

Последним крупным представителем юго-западной схоластической традиции в великороссийской проповеди был Стефан Яворский, в проповеднических произведениях которого нашли отражение все основные требования схоластической школы к форме, построению и развитию проповедей.

Митрополит Стефан, в миру Симеон, родился в 1656 г. в Галиции у православных родителей, небогатых дворян. Позднее его семья переселилась в окрестности Нежина, а он сам поступил в Киево-Могилянскую коллегию. Еще до окончания полного курса Яворский для углубления образования отправился за границу, где прослушал философию и богословие в польских католических школах. Для этого он вынужден был выполнить непременное требование возглавлявших эти школы иезуитовпринять (хотя бы и внешне) католичество в форме униатства. По возвращении из Польши он отрекся от униатства и принял в Киево-Печерской обители постриг с именем Стефана. Одновременно он был назначен на должность «официального проповедника» в лавре и других монастырях и церквах, которую исполнял «с великою пользою и услаждением слышащих». Обладая блестящим талантом и глубоким богословским образованием, Стефан вскоре составил себе репутацию замечательного проповедника. В 1700 г., уже в сане игумена, он был отправлен по церковно-административным делам в Москву, где его заметил Петр Первый, счел полезным в делах преобразования России и в том же году определил митрополитом Рязанским и Муромским. Впоследствии, по смерти Патриарха Адриана, Яворский был назначен местоблюстителем патриаршего престола, а в 1721 г. президентом Священного Синода, эту должность и занимал до кончины, наступившей в 1722 г. Однако лишь первые одиннадцать лет своего первоиерархического служения, в которые он пользовался благосклонностью Петра I, митрополит Стефан имел реальную свободу в проповеднической и административной деятельности, а после 1711 г., когда различия в понимании целей и задач преобразования жизни русского общества между императором и митрополитом Стефаном выявились в полной мере, последний оставался во главе церковной иерархии лишь номинально, перенося непрестанно невзгоды, обвинения и оскорбления от своих врагов, в числе которых был и Феофан Прокопович.

Историческая заслуга Стефана Яворского в петровскую эпоху состояла в том, что он в своем духовном строе совмещал начала, сродные древнерусской и новоевропейской цивилизации. Полученное на Западе образование и богословская ученость избавили его от обскурантистского неприятия всего нового и иностранного, столь свойственного старообрядцам, а уважение к преданию и авторитету Церкви дало понимание необходимости сохранения в изменившихся условиях традиций русской православной духовности, чего так не хватало петровским реформаторам. Проповедь митрополита Стефана была актуальна, согласовывалась с жизнью общества той эпохи, отвечала на запросы современной среды и освещала светом веры текущие события.

Все слова и беседы Стефана Яворского (числом более 250) можно разделить на: 1) догматические, 2) нравственные, 3) слова на разные случаи: похвальные, торжественные, благодарственные.

В догматических словах митрополит Стефан преимущественно избирал такие темы (о молитве и ходатайстве за нас святых, о Священном предании, о вере и добрых делах, о таинствах), которые были направлены против лютеранских идей, распространявшихся в русском обществе вследствие наплыва иностранцев. При этом важно, что направляя свою речь против учения Лютера и Кальвина, и зараженных их вольномыслием своих русских современников, проповедник стремится не только разоблачить ложь своих противников, но и раскрыть положительное учение Православной Церкви о догматах, ими оспариваемых.

Еще одну тяжелую болезнь занесла с собой в русское общество западноевропейская цивилизация: во многих явился индифферентизм к религиозным вопросам и обязанностям благочестия православного христианства. Против этого порока, особенно распространенного между людьми высшего круга, вооружался Стефан Яворский, проповедуя о святой православной вере, как источнике небесной мудрости, без которой земная мудрость не приносит человеку никакой пользы и есть не что иное, как юродство. Яворский обличал также испорченность нравов тогдашнего общества, которая, по его же выражению, дошла до того, что он опасается за прочность России и опасается, как бы она не упала подобно столбу Силоамскому. Яворский с большой силой восстает против незаконных разводов, сопровождавшихся очень часто насилием со стороны мужей (в том примером послужил сам Петр I), против роскоши, пиров и мотовства, порожденных самим духом петровского общества, против обманов и неправды в судах. С особенной энергией и особенно часто митрополит Стефан обличает своих современников за их холодность и невнимание к богослужению.

Торжественные слова Яворского произносились в связи с самыми различными обстоятельствами: объявлением войны, победой, открытием государственной измены и т. д. В этих проповедях митрополит Стефан говорил о привлекательных сторонах личности Петра I, об успехах его внешней политики, о благотворности внутренних реформ, обличая только современников, которые не поняв значения реформ Петра, или порицали их, или злоупотребляли ими.

Проповеди Яворского составлены в форме слов; каждая из них состоит из следующих частей: темы, приступа, исследования, патетической части, заключения. Часто проповеди основываются не на содержании избранного предмета, а на каком-нибудь аллегорическом разъяснении одного слова из текста, или на каком-нибудь искусственно поставленном вопросе. Так, приводя слова Спасителя: «Поминайте жену Лотову», – проповедник вопрошает: «Как же ю, Спасителю мой, поминати? Панихиду ли за ню пети? Или в ектениях ее поминати! Не ведаем, как ей имя».

В своих словах Яворский часто использует как источник Священное Писание, но делает это вполне схоластически, так что получается некая мозаичная картина, которая соответствует тому, о чем хочет сказать проповедник, но никак не содержанию Библейского текста.

Желая, например, похвалить приморское местоположение новооснованного Петербурга, Яворский приводит множество текстов Священного Писания, которые подтверждают будто бы его мысль о превосходстве низменных мест, об особой близости к Богу водной стихии. При этом тексты подобраны так произвольно, что проповедник без труда тем же способом мог хвалить огонь, воздух, горы и т.п.

Подобно католическим польским проповедникам Стефан Яворский иногда допускает слишком фамильярное обращение со святыми лицами и предметами, пускает в ход шутки и каламбуры и старается ими рассмешить своих слушателей. Прежнее название Шлиссельбурга Орешком дает проповеднику повод к следующему каламбуру: «Орешек претвердый! Добрые то были зубы, которые сокрушили тот твердый орешек».

С точки зрения стиля, речь митрополита Стефана отличается фигуральностью, метафоричностью, сближениями и уподоблениями. Ряд восклицаний, вопросов и ответов прерывает простое течение речи, повествовательная форма иногда заменяется драматической. Язык проповедей Яворского церковнославянский, хотя местами замечается стремление приблизить его к языку народному. Синтаксис находится под большим влиянием латыни.

В заключение обозрения проповедей Яворского заметим, что он произносил их мастерски, сопровождая мысли и чувства различными телесными движениями на церковной кафедре. Эта аффектация естественно имела свою долю влияния на слушателей, но доведенная до крайности вызвана резкие порицания у составителя Духовного регламента и мало-помалу была изгнана с церковной кафедры.

Литература:

1. Труды Киевской Духовной Академии за 1864-1868 годы. (Здесь биографический очерк, составленный Ф. А. Терновским и сочинения митрополита Стефана).

2. И. А. Чистович. Неизданные проповеди Стефана Яворского. Христианское чтение. 1867.

3. Ю. Самарин. Стефан Яворский и Феофан Прокопович. Собр. Соч. т. V. М., 1850.

 

РУССКАЯ ЦЕРКОВНАЯ ПРОПОВЕДЬ

С ХАРАКТЕРОМ САМОСТОЯТЕЛЬНОСТИ

 

ГЛАВА VIII

 

ОСВОБОЖДЕНИЕ ОТ ЛАТИНО-ПОЛЬСКОГО ВЛИЯНИЯ

В РУССКОЙ ЦЕРКОВНОЙ ПРОПОВЕДИ

 

С архиепископа Феофана Прокоповича начинается третий период в развитии русской гомилетики, характеризующийся значительно большей самостоятельностью и независимостью от схоластических влияний, чем это было раньше.

Конец ХVII и начало ХVIII века в истории нашего Отечества неразрывно связаны с петровскими преобразованиями. Все долговременное царствование Петра I представляет собой непрерывный ряд реформ, касающихся внешней и внутренней жизни русского государства. Не могла остаться вне внимания этих преобразований и церковная проповедь.

Петр I видел задачу проповеди (как, впрочем, и вообще всех видов словесности) в примирении народа со своими нововведениями, которых большинство населения не понимало и не принимало, в убеждении людей, что в новых формах общественной и частной жизни нет ничего греховного, а совершаемые в ней изменения обещают великую пользу и государству, и народу. По воле Петра I, проповедники обязаны были и с церковной кафедры разъяснять необходимость и важность совершаемых в государстве реформ. Вполне понимая, что пастырское слово пользовалось у народа большим влиянием, чем все указы и распоряжения светского правительства, Петр I нередко обращался за помощью в своих реформах к церковному слову и нередко награждал тех его служителей (например, Стефана Яворского в первое время), которые сочувственно относились к его предприятиям.

Таким образом, круг тем, излагаемых с церковной кафедры, расширился, а отчасти изменился; к истинам веры и правилам христианской нравственности были прибавлены предметы нерелигиозного характерагосударственные и социальные реформы. Впрочем, они редко составляли главное и непосредственное содержание проповеди, но обычно входили в нее как дополнительная часть, занимая в ней, смотря по обстоятельствам, более или менее видное место. Но преобразование проповеди не ограничилось прибавлением предметов нерелигиозного характера; одновременно с этим она изменилась и внутренне, освобождаясь постепенно от схоластических оков и латинского влияния и принимая характер самостоятельности. Зачинателем такого преобразования русской церковной проповеди в начале ХVIII века был видный соратник Петра I архиепископ Новгородский и Псковский Феофан.

 

 

Феофан Прокопович,

архиепископ Новгородский и Псковский

(1661-1736 гг.)

 

Феофан Прокопович родился в Киеве в семье небогатых мещан и назван был при крещении Елеазаром. Первоначальное образование получил в Киево-Могилянской коллегии, продолжил его в католических школах Польши (для чего подобно Стефану Яворскому был вынужден внешне принять униатство) и закончил в знаменитой Коллегии св. Афанасия в Риме. Именно здесь, в Риме, центре католического мира, занимаясь огромной богословской ученостью, Феофан собрал вместе с тем и драгоценнейший материал для оценки «папежского духа», проникавшего в Россию через Польшу, и навеки сделался заклятым врагом Рима. Около 1702 г. Феофан вернулся в Киев, был пострижен в монахи и назначен преподавателем Киево-Могилевской Коллегии. Два раза Прокопович имел возможность выступить с проповедью в присутствии Петра I (в 1706 г. и в 1709 – после Полтавы). Простотой, деловитостью, жизненно-практическим направлением этих выступлений он понравился Петру и был сначала назначен ректором преобразованной в Академию Киевской Духовной школы, а затем в 1718 г. вызван в Петербург. Посвященный в 1718 г. в епископа Новгородского и Псковского он становится одним из ближайших сподвижников Петра I, являясь не только епископом, но и фактически министром, составляя указы, манифесты и регламенты. В период реакции на петровские преобразования (правление Анны Иоанновны) епископ Феофан как бы стушевался, уже не видно его деятельности на пользу Церкви и государства; он целиком втягивается в интриги и, защищаясь от врагов, губит их беспощадно, не разбирая ни звания, ни состояния. Скончался Феофан Прокопович в 1736 г.

Как проповедник, Прокопович занимает весьма важное место в истории отечественной проповеди и гомилетической науки. Отвергнув все традиции юго-западной схоластической проповеди, он придал ей ярко выраженное общественно-практическое, публицистическое направление, которое, с одной стороны, теоретически обосновал в своих сочинениях («Духовном регламенте», «Богословских уроках» и др.), а, с другой, практически осуществляя в собственных проповедях.

Остановимся прежде на предложенной Прокоповичем теории церковного Красноречия. Она имеет две стороны: отрицательную и положительную; обе рассматривают проповедь с точки зрения содержания, характера и направления, но почти ничего не говорят о внешнем, формальном построении проповеди; обе требуют серьезности мысли и глубины содержания и отрицают проповедническую легкость.

Отрицательная сторона гомилетической теории Прокоповича заключается в том, что он опровергал два главных тогдашних заблуждения относительно проповеди: 1) что гомилет не вправе пользоваться никакими риторическими украшениями; 2) что в проповеди допустимы шутки над святыми предметами. Против отрицающих изящество в церковном слове Прокопович говорит, что, хотя цель церковного красноречия заключается «не во внешней красивости словес, но в явлении Духа и силы Божия, однако ничто не препятствует, чтобы наукою и правилами образованный голос был орудием и органом божественного возвещения, лишь бы только заявил себя скромно, благоговейно и набожно, так чтобы проповедник считал своим только звук и оболочку слов, а силу речи приписывал Богу». В этих границах не отвергали человеческой науки красноречия и Святые отцы, например, святитель Иоанн Златоуст, святитель Григорий Богослов, а святитель Григорий Нисский сам преподавал науку красноречия. И в отеческих писаниях находится много фигур, тропов и др. украшений.

Положительная сторона гомилетической теории Прокоповича представляет собой применение общих риторических правил к проповеди. Подобно классическим и Византийским риторам Прокопович делит красноречие на три рода: изъяснительное, совещательное и судебное (чего не было у киевских гомилетов) и разрешает вопрос о способах применения текстов Священного Писания. При этом, признавая, что духовный смысл Священного Писания бывает трех видов: аллегорический, когда ветхозаветное событие изображало собой новозаветное; тропологический или моральный, когда текст изъясняется применительно к жизни; и аналогический, когда события Церкви воинствующей применяются к Церкви торжествующей. Прокопович в отличие от католических богословов, которые находили все эти смыслы в одном тексте, утверждает, что там, где есть один смысл, там нет и не может быть другого. Этими правилами об изъяснении Священного Писания Прокопович восстанавливает его истинный смысл и тем самым делает проповедь такой, какой она и должна быть, т. е. раскрытием смысла Священного Писания, догматов веры и нравственности.

О чем и как следует проповедовать, Прокопович пишет в «Духовном Регламенте»: «Проповедовали бы проповедники твердо, с доводов Священного Писания о покаянии: о исправлении жития, о почитании властей, паче же о самой высочайшей власти царской, о должностях всякого чина, истребляли бы суеверие, вкореняли бы в сердца людские страх Божий. Словом рещи: испытывали бы от Священного Писания, что есть воля Божия, святая, угодная и совершенная и то говорили бы». Епископ Феофан стремился также изменить манеру произнесения проповедей. Он указывает, что проповедник должен избегать неуместных жестов, кривляний и всякой аффектации. Наставления о внешних действиях проповедников, без сомнения, основаны на личных наблюдениях Феофана над современными ему проповедниками, из которых даже лучшие страдали этими недостатками.

Показав точные правила относительно содержания и развития темы, Прокопович подтвердил их собственным примером, собственными проповедями. По содержанию проповеди епископа Феофана могут быть разделены на две категории: одниочень немногочисленныеобщехристианского, церковно-назидательного характера, другиехарактера общественно-политического, публицистического, похвальные и обличительные. Во-первых он хвалит Петра и его реформы, во-вторых обличает противников преобразования и вообще все то, чего Петр не любил. Разделение слова на части обусловлено самим содержанием, каждая часть наполнена материалом, действительно ей принадлежащим. Проповедник не отклоняется в сторону от темы, не задает курьезных вопросов и не прибегает к аллегориям. Доказательства заимствуются преимущественно из Священного Писания, из церковной или гражданской истории, а также из современной жизни. Художественный элемент в словах епископа Феофана мало развит; образов, фигур немного, драматизма почти вовсе нет. Отсюда в изложении преобладала логичность и правильность в развитии мысли при внешней простоте формы.

Влияние епископа Феофана Прокоповича коснулось не только его современников, среди которых было немало его талантливых подражателей, но и многих последующих проповедников.

Из других проповедников времени Петра I можно упомянуть епископов Симона Кохановского и Гавриила Бужинского. Оба они вполне следовали направлению, указанному Феофаном Прокоповичем. Слово в день Благовещения, произнесенное Симоном Кохановским (в 1720 г.) является ярким примером пропетровской полемики. Оно осуждает ханжество, лицемерие и наружное благочестие тех, которые, по мнению проповедника, «от честного гражданского сожительства» бегут в леса и пустыни не ради душевного спасения, возможного и в мире, а только ради того, чтобы избежать служебных трудов. Затем проповедник ратует против раскола с его «мужицкой философией», против суеверия или злочестия.

Гавриил Бужинский, епископ Рязанский (с 1731 г.) также был «глашатаем дел Петровых». Служа обер-иеромонахом во флоте и сопровождая императора в походах, он по большей части говорил слова на события из эпохи преобразования, например, на победы при Полтаве, при Гангуте, на взятие Шлиссельбурга, на основание новой столицы.

Литература:

1. И. Чистович. Феофан Прокопович и его время. СПб., 1868.

2. П. Морозов. Феофан Прокопович, как писатель. СПб., 1880.

 

 

РУССКАЯ ЦЕРКОВНАЯ ПРОПОВЕДЬ

ВО ВТОРОЙ ЧЕТВЕРТИ ХVIII ВЕКА

 

После смерти Петра I наступило смутное время, для русского государства и для Православной Церкви. При дворе стала усиливаться, а с воцарением Анны Иоанновны и восторжествовала немецкая партия, которая делала все, чтобы уничтожить православие и русскую народность. Под благовидным предлогом число духовенства уменьшилось, храмы оставались без причтов, народ без всяких средств к религиозно-нравственному воспитанию, запрещались даже книги, составленные в защиту Православной Церкви. Поборники православия под ничтожными предлогами подвергались преследованиям, лишались своих мест и даже жизни. Например, Тверской епископ Феофилакт Лопатинский был лишен архиерейства, наказан батогами и, наконец, посажен в крепость единственно за то, что решился сказать слово в защиту православия.

При таком состоянии церковных дел проповедь была практически невозможна, ибо не всякому благодать мученичества дается, как заметил один проповедник. Лишь Феофан Прокопович продолжал хвалить правительство, но едва ли эти похвалы были для кого-нибудь убедительны.

После переворота 1741 г., возведшего на престол дочь Петра Елизавету, ситуация заметно изменилась. В правление Елизаветы мы видим ряд указов, отражающих заботу правительства о Церкви, ее служителях, о монастырях, о распространении православия среди иноверцев, на востоке России и в Сибири.

Среди прочего и проповедь обратила на себя особенное внимание Елизаветы. Для произнесения проповедей в придворной церкви в столицу вызываются епископы, архимандриты и священники; в великие праздники назначались для проповедничества синодальные члены. В то же время епархиальным архиереям было предписано, чтобы в праздничные дни в кафедральных соборах и монастырях непременно произносились проповеди наиболее подготовленными представителями духовенства. Из ряда многочисленных проповедников той эпохи наиболее выдающимися считаются Митрополит Новгородский Димитрий Сеченов, архиепископ Новгородский Амвросий Юшкевич, архиепископ Псковский Гедеон Криновский и архимандрит Кирилл Флоринский, ректор Московской академии.

Многие проповеди представляют собой панегирики Елизавете Петровне как защитнице православия, освободительнице России, наследнице Петра и т.п.

Проповедники активно боролись с новыми религиозными понятиями, занесенными в Россию лютеранами, особенно при Анне Иоанновне. Вот что говорит митрополит Димитрий Сеченов об этом времени: «Было то неблагополучное время, когда враги наши до того вознесли свою главу, что дерзнули порочить догматы святой веры..., Ходатаицу нашего спасения на помощь не призывали и заступления Ее не требовали; святых угодников Божиих не почитали; иконам святым не кланялись; знамения креста святого гнушались; предания апостолов и святых отцов отвергали; добрые дела, которыми взыскивается вечная мзда, отметали, в святые посты пожирали мясо..., над поминовением усопших смеялись; существованию геены не верили...».

Вообще во многих проповедях речь идет о недостаточности одной веры для спасения, о необходимости Таинств, о почитании и призывании святых, о молитве за умерших и значении поминовения их. Характерен способ опровержения неправославных мнений: им противопоставляются не только доказательства из Священного Писания и святоотеческих творений, но и собственное сознание православных слушателей, и предание церковное, в них главным образом проповедники ищут опору для возражений еретическим воззрениям.

От лютеранских притязаний на Русскую Церковь проповедники часто переходят ко вреду, причиненному иностранцами России вообще: религиозная ревность находила новую пищу в патриотизме.

Придворные проповедники касались также и новых философских взглядов на природу религии, которые вместе с иными веяниями эпохи Просвещения стали приходить к нам из Франции. Особенное их внимание обратило на себя деистическое учение о Промысле Божием в истории мира и человека и вообще деистический взгляд на настоящую жизнь. Эпикурейские мнения, распространявшиеся в русском обществе, давали новые основания для уклоняющихся от идеала христианской жизни. Рисуя этот идеал, проповедники так же резко обличают отступления от него русских людей, как и отступления в вероучении лютеран и разных вольнодумцев. В этом смысле проповеди елизаветинского времени, и публицистические, и нравоучительные, дают богатый материал для характеристики нравственного состояния русского общества во второй четверти ХVIII века.

Вот что говорил митрополит Димитрий Сеченов в одном из своих слов: «Осмотрим же, как любим Христа. Люблю Христа словом: у меня в различных селах каменные палаты, прекрасные покои, бани, поварни изрядно устроены; а Церкви Христовы в тех же селах без покрова погнили. Люблю Христа: у меня запанки, пряжки, табакерки золотые, чайники и рукомойники серебряные; а в церкви Христовой свинцовые сосуды... Люблю Христа: сам шампанские и венгерские вина вместо кваса употребляю, а в церковь ничего не посылал. Люблю Христа: чести искать, богатства собирать, пиршествовать, суесловить, хвастать, веселиться, забавляться день и ночь легко, не скучно... иные за кабаками, за торгом, за обедами церкви не знают. Люблю ближнего: а кому честь или правительство вручит, не рассуждает сего, что власти от Бога учинены но на иной конец, токмо благотворить ближним, помогать бедным, заступаться за обидимых, защищать правду; сего и не мыслит и говорить с бедными не хочет, но яко фараон гордится, честию тешится, славой веселится, радуется, что все его почитают, кланяются, боятся... Милости ли сыскать, с ног до головы обдерут, не срачицу, но и кожу готовы снять, а когда станешь больше правды искать, то и в сибирских странах места не сыщешь».

В другом поучении митрополит Димитрий Сеченов описывает небрежение современников о душе и их заботливость о теле: «Поносим праотца нашего, что за яблоко душу продал, а мы за чарку винца, за ласкательство, за малую славицу, в суде за гостинец, в торгу за копейку, в пост святой за курочку душу нашу промениваем».

В плане внешнего оформления проповеди этой эпохи не представляют ничего нового: та же форма слов, тот же публицистический характер и то же смешение шуточного с серьезным, тривиального с высоким. Схоластическая теория гомилетики дает о себе знать некоторыми частными чертами, например, приемом толкования имени (особенно в словах Флоринского и Юшкевича), встречается часто неуместное употребление иностранных слов вместо русских или церковнославянских (например, митрополит Димитрий Сеченов называет преподобного Иоанна Дамаскина «философии и богословия прехрабрым кавалером, монашеских ликов генералом»), но уже чувствуется в проповеди иной дух: она становится ближе к действительной жизни и имеет целью исправить религиозно-нравственное состояние общества.

 

 

Эпоха нравственно-практической проповеди

2-й половины ХVIII в.

 

Во 2-й половине ХVIII столетия (в государстве это правление Екатерины II) проповедь окончательно входит в ряд обыкновенных явлений и становится необходимой существенной частью богослужения не только в придворных церквах и кафедральных соборах, но и в монастырях, приходских церквах, словом, повсеместно. Для нужд сельских священников, не получивших достаточного образования, Святым Синодом был издан в 1775 году «Сборник поучений различных авторов на весь год», так что и они получили возможность произносить с амвона слово назидания. Следует указать, что развитию русской проповеди весьма способствовал подъем уровня высшего и среднего духовного образования, в чем немалая заслуга принадлежит Московским Духовным школам.

Проповедь указанной эпохи как по содержанию, так и по своему внутреннему и внешнему характеру заметно отличается от проповедничества 1-й половины ХVIII столетия. Она приобретает нравственно-практический характер, куда менее интересуясь событиями политическими. Такое направление отвечало требованию времени, ибо в связи с проникновением в Россию различных западных учений, в большинстве своем отрицавших всякую веру и провозглашавших нравственную распущенность, требовалось усилить в проповеди нравственно-практический элемент.

По внешней стороне проповедь стала отличаться большой простотой и безыскусственностью.

В целом можно сказать, что философские воззрения деистов и материалистов, широко распространявшиеся тогда мистицизм и квиетизм, нашли достаточно сильную оппозицию в современном им проповедничестве.

В противоположность отрицанию веры в Бога, во Святую Троицу, в воплощение Сына Божия, в бессмертие, в Промысл Божий и в другие догматы православной веры, проповедники доказывали, сколь губительно распространение в обществе совершенного неверия и раскрывали значение веры как в частной, так и в общественной жизни.

Отвечая на ходячие воззрения о морали и социальных отношениях, проповедь 2-й половины ХVIII века ставит своей задачей уяснить идеал нравственности человека, подорвать ложные основы эгоизма, который просвечивался в мнимогуманных цивилизаторских устремлениях светских законодателей общественного мнения, и построить прочную, твердо обоснованную систему социальных и гражданских отношений, пробудить ревность к самопожертвованию и бескорыстному служению целям общества и государства.

Наиболее видными проповедниками этой эпохи были святитель Тихон, епископ Воронежский; митрополит Московский Платон Левшин, киевский протоиерей Иоанн Леванда (о них см. ниже), а также архиепископ Астраханский Анастасий Братановский, архиепископ Белорусский Георгий, митрополит Петербургский Гавриил.

 

 

Святитель Тихон, епископ Воронежский

(1724-1783 гг.)

 

Святитель Тихон, в миру Тимофей Соколов, родился в 1724 г. в Новгородской губернии в семье бедного псаломщика. Первоначальное образование получил в семье, в 1738 г. поступил в Новгородское духовное училище, преобразованное в 1740 г. в Семинарию. Еще до окончания курса Тимофей преподавал греческий язык в течение четырех лет, а по окончании Семинарии был назначен преподавателем риторики. В 1756 г. он был пострижен в монашество с именем Тихона, а в следующем году, уже в сане архимандрита, занял должность ректора Тверской семинарии. В 1761 г. на 37 году жизни был хиротонисан во епископа Ладожского, а в 1763 г. переведен на Воронежскую кафедру. Застав свою воронежскую паству не знакомой часто с самыми первоначальными истинами православной веры и во многом преданной языческим обычаям и привычкам, Святитель Тихон много потрудился для дела ее духовного просвещения. С целью подготовки пастырей, достойных своего звания, он добился открытия Семинарии, а для научения народа учредил в 1765 г. «Катехизические поучения» в соборе по воскресным дням. Кроме того он писал и рассылал как священникам, так и народу различные наставления. Проповедуя сам устно в Воронеже, он добивался, чтобы то же делалось и в других местах его обширной епархии. Постоянные труды по управлению паствой и строгий образ жизни подорвали и без того некрепкое здоровье Воронежского Святителя. В 1767 г. он удалился на покой в Толщевский, а в 1769 г. в Задонский монастырь. Здесь, кроме подвигов поста и молитвы, святитель Тихон занимался и составлением различных сочинений, преимущественно нравственно-практического характера. Он написал систему нравственного богословия («О истинном христианстве», «Сокровище духовное от мира собираемое»), а также краткие «нравоучительные слова» для монастырской братии и мирян. Святитель Тихон скончался в 1783 г., а в 1861 г. был причислен к лику святых.

Проповеди его, с необыкновенной ясностью отражающие святость души и чистоту жизни Святителя Тихона, во всех отношениях, как по внутренним, так и по внешним своим качествам, заслуживают особенного внимания со стороны пастыря-проповедника.

Из проповедей Святителя Тихона до нас дошли очень немногие (всего 42), так как Святитель по большой части свои проповеди не записывал и кроме того часто говорил импровизации. Впрочем, и они дают достаточно полное представление о характере его гомилетического творчества.

По содержанию проповеди святителя Тихона Воронежского относятся к разряду нравственно-практических (нравоучительные и нравообличительные); будучи сам строгим исполнителем требований христианского закона, он желал, чтобы и другие были таковы.

В нравоучительных проповедях Святитель Тихон раскрывает своим слушателям положительное содержание христианского учения, ставя его в связь с жизнью и заставляя слушателей самих вдумываться в это учение. Так, в слове «О испытании самого себя» святитель Тихон указывает на главные догматы православной веры и объясняет, что только исповедующие эти догматы могут называться истинными христианами. Затем он предлагает слушателям несколько вопросов, дав ответ на которые, те смогут определить, истинные они христиане или нет. «Имеем ли внутри себя истинное христианство, творим ли дела, сообразные вере, распяли ли плоть свою со страстьми и похотьми?... Сия и прочая рассмотрим и осмотримся, како живем, како обращаемся, како мыслим, како говорим, како делаем, каковым сердцем пред Богом, все видящим, обращаемся и каковыя друг с другом обходимся, и, тако рассмотревше, исправим себе, да не только именем, но и истиною будем христиане».

При изложении правил христианской нравственности Святитель Тихон стремится быть как можно понятнее; для этого он прибегает к образам и сравнениям, заимствованным из общественной жизни, спускается в сферу деятельности слушателей и ясно указывает, в чем каждый виновен и что каждый должен делать в своем звании и состоянии. Вот, например, какая поразительная по силе воздействия картина будущего мздовоздаяния рисуется в слове «О страшном Суде»: «Блуднику и всякому сквернителю представятся на суде все скверные его мечтания, слова, взоры и дела... Злобному представятся, кого и чем повредил, когда и кому ядом растворенную чашу подал, кого и пред кем клеветою обесславил... Лукавец и льстец увидит все свои коварные замыслы пред собою положенные, и обличится, когда, кого и чем обманывал и прельщал, и кому льстил языком своим. Хульнику и ругателю представятся все хулы его, которые он на Бога, своего Создателя, и на святых угодников Его отрыгал. Начальнику нечестивому представится нерадение его о подначальных, насилия, озлобления людей, ему порученных. Пастырю нерадивому покажется небрежение его о стаде Христовом и прочие его грехи. Судия мздоимец увидит клятвы и лукавство, преступление и попрание правды Суда Божия... Родитель небрежливый увидит нерадение свое о воспитании детей своих... Представятся и вам, миролюбцы и прихотливцы, представятся вам банкеты ваши, оперы ваши, собачья охота ваша, и прочие забавы ваши, яко вы отвратили сердце ваше от Бога, Которого вы исповедовали, и не к Богу и Царствию Его, но к прелести мира желание свое обращали, и в том утешение и веселие свои находили». Подобные обращения к разным сословиям, званиям и состояниям можно встретить и в других проповедях Святителя Тихона. Польза такого способа назидания состоит в том, что здесь каждый слышит, что речь относится именно к нему, а не к человеку вообще, и указывается, что именно он должен исправить в своей жизни.

Обличительные проповеди святителя Тихона Воронежского представляют нам полную и живую картину религиозно-нравственного состояния современного проповеднику воронежского общества, как высшего, так и низшего. Из них особого внимания заслуживают «Увещание жителям Воронежа об уничтожении празднства, называющегося «Ярило» и «Слово о сырной седмице». В Воронеже издавна перед началом Петрова Поста праздновался праздник, называвшийся «Ярила». Праздник этот, языческий по происхождению и характеру, сопровождался соблазнительными играми, распутством и повальным пьянством.

В 1765 г. Святитель обратился к пастве с увещанием против праздника Ярилы, в котором, обличив бесчинства праздника и его бесовскую, языческую сущность, призвал предать его забвению: «Ах беззаконный праздник! О студное имя Ярило, мерзкое имя Ярило, гнусное имя Ярило, слуха целомудренного недостойное имя Ярило! О когда бы и не слыхивать имени того! Разрушьте, только и прошу, разрушьте сонмище сие; не попускайте впредь быть сему беззаконному собранию. Предайте забвению праздники сии, а за то, что благость Господа доселе беззаконными сими праздниками прогневляли, покайтесь и к благоутробию Его с сокрушением сердца и со слезами прибегните. Он, как Отец многомилостивый, кающихся приимет вас и грехи ваши вам оставит и помилует по велицей Своей милости».

Слово любви и обличения воронежского святителя так сильно подействовало на паству, что бесчинный праздник навсегда был оставлен в Воронеже. Такое же действие возымело слово о пресечении бесчинств, бывавших в Сырную седмицу.

Форма проповедей Святителя Тихона различна: есть слова, беседы и краткие наставления. Характер слов, в которых предмет раскрывается с достаточной полнотой и мысли излагаются в строгом порядке, имеют проповеди, произнесенные воронежской пастве; написанные же в Задонске имеют форму бесед и кратких наставлений. Имея по большей части дело с народом, не получившим школьного образования, Святитель Тихон говорит с ним слогом простым и ясным, без риторических прикрас, употребляя общепонятные доказательства и образы.

Слова Святителя Тихона Воронежского могут служить назидательным и плодотворным чтением, а также одним из лучших пособий для служителя алтаря в деле проповеди Слова Божия в разных случаях жизни, являясь богатейшим источником нравственно-религиозных уроков и душеполезных наставлений.

Литература:

1. Н. Сергиевский. Святитель Тихон, епископ Воронежский. М., 1898.

2. А. Лебедев. Святитель Тихон Задонский. СПб., 1865.

3. Т. Д. Попов. Святитель Тихон Задонский как нравоучитель. Воронеж, 1914.

 

 

Протоиерей Иоанн Леванда

(1734-1814 гг.)

 

Иоанн Леванда родился в 1734 году в Киеве в семье сапожника. В 1748 г. поступил в Киевскую академию, где вскоре обратил на себя внимание искусством составления и произнесения речей по разным случаям.

По окончании курса священствовал на Подоле и проявил себя как даровитейший проповедник, особенно во время постигшей Киев моровой язвы (чумы) (1770 г.), когда за два месяца умерло на Подоле до 6000 человек и все население впало в уныние. В это тяжкое время Леванда явился утешителем народа, то указывая причину бедствия в грехах, то внушая не бояться смерти, ибо она приводит нас к Богу. Протоиерей Иоанн не отлучаясь от паствы, ободрял, укреплял, вразумлял ее своими беседами. За этот великий подвиг и за свои проповеднические труды Леванда был перемещен в Софийский кафедральный собор, где еще более усилил свою проповедническую деятельность.

После его смерти, в 1821 г. было издано 110 слов и речей; в настоящее время известно более 200 проповедей Леванды. (В Хрестоматии приводится единодушно признаваемое лучшим в его гомилетическом наследии «Слово в Великий пяток» 1769 г.).

Имя Леванды как знаменитого проповедника пользовалось широкой известностью и при его жизни, и по смерти. Его слова всегда отличались ясностью, простотой и были согреты искренним чувством, хотя и нельзя сказать, чтобы в плане формы выражения были совершенно чужды искусственности. Исследователи его наследия отмечают у него сочетание возвышенных образов и выражений с низкими, обыденными, а также неровность в тоне. Это можно обнаружить почти в каждой проповеди Леванды, где в приступе, по сравнению с остальными частями слова, и красноречие ярче, и образы живее. Еще современники замечали, что успех проповедей Леванды зависел не только от их внутренних достоинств, но и от внешних качеств проповедника: величественная наружность, звучный голос, сила одушевления производили сильное непосредственное впечатление на слушателей.

Протоиерей И. Леванда был для своего времени всесторонне образованным человеком. Он считал, что пастырь-проповедник должен быть на уровне века и знать не меньше, а больше своего слушателя. В то время русское общество интересовалось идеями французских энциклопедистов и особенно сочинениями Вольтера. Леванда не проявлял нетерпения к новым идеям и не опровергал их в своих проповедях. И лишь однажды вскользь заметил об умершем Вольтере: «Покойник, – не тем будь помянут, – всю жизнь свою трудился с большим успехом для гибели своей и других».

Как церковный проповедник, протоиерей Иоанн хорошо знал не только дух, но и букву Священного Писания и умело ими пользовался. Он считал нужным не доказывать, а лишь показывать, излагать христианскую истину, прибегая к самой наглядной, самой доступной для слушателей форме изложения. Это было время, когда латино-польское направление на Юге, хотя и ослабело, но все же еще сохранило свое воздействие на местных проповедников. Однако Леванда был в числе тех, кто, понимая недостатки этого направления, решительно преодолевал их в своей проповеднической практике.

 

 

ПЛАТОН ЛЕВШИН, МИТРОПОЛИТ МОСКОВСКИЙ

(1737-1812 гг.)

 

Лучшим представителем нравственного направления в проповеди был митрополит Московский Платон (Левшин).

Митрополит Платон, в миру Петр Данилов, родился в 1737 г. в селе Чашниково недалеко от Москвы. Отцом его был причетник, а восприемникомкрестьянин. После домашнего обучения он поступил в Коломенскую семинарию, а оттуда был переведен в Славяно-греко-латинскую Академию, где принял фамилию Левшина. Кроме предметов обязательных Петр Левшин занимался и теми, которые не преподавались: историей, географией, много читал, а некоторых классиков даже выучивал наизусть. Еще студентом он был назначен преподавателем пиитического класса и проповедником-катехизатором той же Академии. Уже в то время его проповеди имели большой успех и стяжали ему имя «московского Апостола» и «второго Златоуста». В 1756 г. он был переведен в Троицкую семинарию учителем риторики и принял монашество с именем Платона. В 1761 г. он становится ректором Семинарии, через год наместником Лавры, а в 1763 г. был определен Екатериной II в учители богословия к наследнику престола (Павлу I). В 1770 г. хиротонисан во епископа Тверского, а в 1775 г. переведен в Московскую епархию. Здесь он много потрудился для повышения уровня преподавания в Славяно-греко-латинской академии, занимался цензурой переводной (с французского языка) литературы; активно боролся с расколом и сверх того занимался проповеданием Слова Божия в воскресные и праздничные дни и в особых случаях. В 1811 году испросил себе увольнение от епархиальных дел, а в следующем году скончался вскоре после получения известия об изгнании французов из Москвы (сказав перед смертью: «Слава Богу, Москва свободна и я умру теперь спокойно»).

В добавление к этому очерку жизни митрополита Платона необходимо сказать о том духовном качестве, той главной добродетели, которая освещала всю его жизнь и проповедническую деятельность. Это было благочестие и набожность. Митрополит Платон был проповедником истинного благочестия и блюстителем чистоты веры. Смело опровергая атеизм, философское вольнодумство и кощунство, он в равной мере восставал против суеверия и ханжества, полагая, что «ничем столько не унижается истина веры, как примесью лжей суеверных», внутреннюю же свою набожность сколько возможно скрывал, веря, что «во всех искушениях и превратностях ничто столь человека не может утешить, как простое и чистосердечное упражнение в благочестии».

Памятником церковного красноречия митрополита Платона служат 16 томов его сочинений, содержащие до 700 проповедей. По предмету и характеру изложения их можно разделить на: 1) катехизические (35); 2) поучительные (603) и 3) приветственные и надгробные речи (52).

Катехизические поучения митрополита Платона относятся к раннему периоду его деятельности, когда он был преподавателем в Славяно-греко-латинской Академии (1757-1758 гг.). Каждое из них разделено на две части: изъяснение Символа веры и нравоучение. Раскрывая для слушателей всю полноту догматического учения Православной Церкви, положительное учение веры, которого должен придерживаться всякий православный христианин, проповедник одновременно опровергает те ложные взгляды, которые существовали относительно того или другого положения христианского вероучения и особенно распространялись в русском обществе под влиянием западно-европейского просвещения ХVIII века.

Предметом для своих поучительных слов митрополит Платон избирает преимущественно нравственные истины. Излагая обязанности человека по отношению к Богу, к Церкви и к ближним, он, как и в катехизических поучениях, опровергает ложные мнения деистов, натуралистов и материалистов. Началам деистов он противопоставляет истины Богооткровенной религии, неправильно понимаемым натуралистами законам природыпути Промысла Божия, нравственному эгоизму тогдашних материалистовхристианское самоотвержение. Главные основания для опровержения неправомыслящих и для утверждения православных в истинах веры и христианской нравственности митрополит Платон заимствует из Священного Писания, но для большего их уяснения почти всегда прибегает и к доводам разума, и к чувствам сердца, и к внутреннему закону совести. Последнего рода объяснения были тем более необходимы, что противники христианского Откровения не признавали для себя другого авторитета, кроме указаний разума и потребностей естества. Что же до положительного аспекта, то основу для личного и общественного благополучия митрополит Платон полагает единственно в вере в Бога и в добрых делах, не придавая почти никакого значения изобретениям человеческого ума, не просвещенного светом христианской религии, не верующего в духовный мир и следующего одним законам падшей человеческой природы. Действительно, когда неверие в Западной Европе довело атеистически настроенных деятелей Просвещения до открытия восстания против добродетелей, предписанных Словом Божиим, когда во имя равенства, братства и свободы, под предлогом восстановления прав человечества, во Франции пролились потоки крови, – тогда проповеднику необходимо было прежде всего раскрывать высоту нравственного учения Христова, вникать в жизнь человеческую и ее разнообразные отношения, согревать светом добра неверующее сердце и таким образом заградить путь лжеучениям.

Самым действенным средством для уничтожения в России «иноплеменного» зла, разрушавшего основы нравственности и колебавшего православную веру, митрополит Платон считал нравственное воспитание, которое в Слове в 4-ю неделю Поста он советует начинать с младенчества посредством добрых примеров со стороны родителей и окружающего общества. Здесь же показывается, что истинное просвещение состоит в познании Бога и человека, общества и его взаимосвязей, истинной славы, честности и путей к ним. Решение подобных, занимавших русское общество вопросов с церковной кафедры, на основании Священного Писания делало проповедь актуальной и придавало ей практическое значение.

В приветственных речах, как пишет один из исследователей проповедничества митрополита Платона, «он был высоким без напыщенности и трогательным без притворства». (П. Заведеев, Цит. соч., с. 155). Лучшей из них считается «речь по совершении коронования Александра I». Среди надгробных речей несомненно первенствует речь, сказанная после панихиды у гробницы Петра I в Петропавловском соборе Петербурга в день празднования Чесменской победы. Перечислив подвиги и труды Петра I, митрополит Платон вдруг сошел с амвона и направился к гробу, а затем, коснувшись его, воскликнул: «Восстань теперь, великий монарх, отечества нашего отец! Восстань и воззри на победное изобретение твое: оно не истлело от времени и слава его не помрачилась. Восстань и насладись плодами трудов твоих. Флот, тобою устроенный, уже не на море Черном, но на океане Северном. Но где?... Слыши! Мы тебе, как живому вещаем; слыши, флот твой в архипелаге, близ берегов асийских, оттоманский флот до конца истребил. Российские высокопарные орлы торжествуя, именем твоим весь восток наполняют и стремятся предстать пред стены византийские».

Столь внезапный переход речи, столь смелое и необыкновенное ораторское движение поразило слушателей изумлением и даже невольным страхом. Стоявший вблизи гробницы правнук Петра I-го Павел испугался, как он сам впоследствии рассказывал митрополиту Платону, что «прадедушка встанет».

Оформлены проповеди митрополита Платона в виде слов: каждое из них имеет приступ, в конце которого ясно и кратко выражается тема проповеди и делается обращение к Богу о помощи, а к слушателям о внимании. В исследовании последовательно рассматриваются главные стороны предмета; свои мысли проповедник подтверждает и цитатами Священного Писания и свидетельствами из общей и русской истории, и доводами здравого смысла; иногда пользуется авторитетом Святых Отцов то с указанием, то без указания их имен. В кратком заключении по большей части содержится молитвенное обращение к Богу о помощи или к слушателям об утверждении себя в добродетели.

Относительно стиля слов митрополита Платона нужно заметить, что в первых томах поучений видно некоторое желание блеснуть риторическим мастерством, а в последних более христианской простоты и духовной убедительности, которой он сам был проникнут и которую хотел передать другим. Сам митрополит Платон смотрел на «витийственный и испещренный» слог как на неприличный для церковной кафедры. «Проповедник должен беседовать с людьми различного состояния и понятия, а потому необходимость требует, дабы духовная беседа была всякому удобопонятна». Особенно неуместным он находил красноречие (как признак суетного славолюбия) в изложении оспариваемых догматов, в объяснении истин ее противникам. «Витийство полезно, чтобы истину, всеми признаваемую, в краснейшем и лестнейшем представить виде, но где надобно оную, ложью побораемую, защитить и доказать, там оно не только есть излишне, но и вредно. Излишне: ибо правды лицо само по себе прекрасно; вредно: ибо дает подозрение, что защитник побеждает не тем, что истина на его стороне, ... но тоном слов своих и чародейством красноречия».

При составлении своих проповедей митрополит Платон пользовался проповедническими произведениями не только русской, но и иностранной литературы. Из русских духовных ораторов он подражал чаще других Феофану Прокоповичу и Гедеону Криновскому. Но главным пособием для него служили творения Златоуста, дух которого он старался воплотить в своих многочисленных словах, чтобы они были и доступны для понимания и убедительны для сердца всех слушателей.

Литература:

1. Платоник В. В. Об изучении жизни и трудов и чествовании памяти Платона, митрополита Московского. СПб., 1912.

2. Розанов Н. П. Московский митрополит Платон (1737-1812). СПб., 1913.

3. Снегирев И. М. Жизнь Московского митрополита Платона, М., 1880.

 

 

ГЛАВА IX

 

РУССКАЯ ПРОПОВЕДЬ В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIX ВЕКА

 

Проповедники нравственно-практического направления 2-й половины ХVIII в. много и небезуспешно потрудились для искоренения начал неверия в нашем отечестве, однако преуспели в основном там, где идеи Запада успели стать одним только увлечением, бытовым поветрием, а не были сознательно усвоены разумом.

В ХIХ же веке, проповедуя перед людьми, воспитанными на принципах европейского рационализма (а таковых было очень много в образованном обществе), пастыри не могли ограничиться одними добрыми советами и наставлениями, пусть и проникнутыми горячим религиозным чувством, изложением одного нравственного христианского учения и указанием на его превосходство над естественной нравственностью. Такими разъяснениями умилялось сердце, но уже не удовлетворялся ум, который взыскивал понимания основы, сущности того, что так привлекательно рисуется проповедником. Стало быть, теоретическому убеждению, основанному на ложных философских принципах, необходимо было противопоставить другой, богословский принцип, основанный на истине, опровергнуть философское неверие путем строго логического разоблачения его несостоятельности. Среди проповедников этой эпохи самое видное место занимают два выдающихся иерарха: митрополит Московский Филарет Дроздов и архиепископ Херсонский Иннокентий Борисов.

Если в творчестве первого русская проповедь окончательно освободилась от схоластики и иностранного влияния и достигла зрелости и самостоятельности, то второй, преимущественно перед всеми другими проповедниками, заставил современное ему русское общество полюбить церковную проповедь и шире всех распространил ее влияние на общество.

Особый тип представляла собой проповедь для простого народа, о ведущем представителе которойпротоиерее Родионе Путятинетакже пойдет ниже речь.

 

 

ФИЛАРЕТ ДРОЗДОВ, МИТРОПОЛИТ МОСКОВСКИЙ

(1782-1867 гг.)

 

«Я пишу по-человечески,

а Филарет по-ангельски»

митрополит Платон Левшин.

 

Святитель Московский Филарет Дроздов был виднейшим иерархом, крупнейшим и безупречным в своей ортодоксальности богословом, самым выдающимся и глубоким проповедником Русской Церкви позапрошлого столетия. Его «Слова и речи» остаются нестареющими шедеврами церковной проповеди и по форме, и по содержанию. Многие из них представляют собой проникнутые подлинным святоотеческим духом образцы богословского умозрения, богомыслия и созерцания. По мнению о. Георгия Флоровского, «эти «Слова и речи»единственное нестареющее и ценное наследие их автора».

Будущий святитель Московский родился в 1762 г. в г. Коломне в семье диакона Михаила Дроздова и был назван при Крещении Василием. В 1791 г., девяти лет от роду, после домашнего воспитания он был отдан в Коломенскую семинарию, а по ее упразднении в 1799 г. поступил в Троицкую Лаврскую семинарию, где своими способностями обратил на себя внимание митрополита Платона. По окончании в 1803 г. курса был назначен преподавателем греческого и еврейского языков. Для переводов с греческого он избрал творения святителей Григория Богослова и Иоанна Златоуста, но более сконцентрировал усилия на первом. Глубина мыслей в исследовании учения о Пресвятой Троице и строго определенный, точный в формулировках и терминах богословский язык святителя Григория оказали сильное воздействие на юного богослова и способствовали формированию из него такого же глубокого догматика, каким был его образец. Кроме того, глубина созерцания, спокойствие духа и даже самый язык творений Святителя Григория Богослова ни мало повлияли на склад мыслей и образ их выражения у митрополита Филарета. Это наиболее заметно в догматических словах, особенно первых лет проповеднического служения (см., например, Слова на Рождество Христово 1825 г., ч. II, 422), хотя признаки этого влияния есть и в нравственных словах.

С 1806 г. Василий Михайлович Дроздов делается известным и как проповедник. Первое слово было им произнесено 12 января, на день освобождения обители преподобного Сергия от нашествия поляков и литовцев в 1612 г. Проповедь эта по распоряжению митрополита Платона была напечатана, а автор ее был определен проповедником при Лавре, причем вскоре митрополит Платон открыто признал его превосходство пред собою.

16 ноября 1808 г. Василий Дроздов был пострижен в монашество с именем Филарета, а 21 ноября посвящен в иеродиакона.

В конце того же года Филарет был вызван в Петербург и назначен инспектором Петербургской семинарии, а затем (в 1812 г.) ректором Петербургской Духовной академии.

Своей проповедью при погребении М. И. Кутузова (1813 г.) Филарет, тогда уже архимандрит, обратил на себя внимание высшего столичного общества и как проповедник. В следующем году он был приглашен для служения и проповеди в дворцовую церковь, но своей проповедью «О любви к миру», в которой нелицеприятно обличил суетность придворной жизни, навсегда закрыл себе доступ ко дворцу.

В 1817 году Филарет был посвящен во епископа Ревельского викария Санкт-Петербургской епархии, с оставлением в звании ректора Академии. Через два года он получил самостоятельную Тверскую кафедру, звание архиепископа и члена Священного Синода.

Наконец, в 1821 г. он был перемещен на кафедру первопрестольной Москвы, где, возведенный в 1825 г. в сан митрополита, и оставался до самой смерти в 1867 году.

Ученая, учебная, административная и общественная деятельность митрополита Филарета так широка и замечательна, что не только церковная, но и гражданская история России XIX века будет неполна без должного упоминания его имени. Он обращал неусыпное внимание на состояние духовенства, пристально опекал Духовную Академию, занимался вместе с другими учеными богословами переводом Священного Писания на русский язык, составил катехизис, положил начало водворению мира и единения московских старообрядцев с Православной Церковью и при всем том неустанно проповедовал. На этой последней стороне деятельности Московского святителя мы преимущественно и остановимся.

 

МИТРОПОЛИТ ФИЛАРЕТ КАК ПРОПОВЕДНИК

 

В проповедничестве митрополита Филарета русская проповедь достигла своей зрелости и самостоятельности, наиболее полно отразив самобытно-русские начала религиозно-православное самосознание.

Он начал с того, на чем остановилась и замерла схоластическая проповедь. Эта последняя, выродившись в отвлеченное, сухое, рассудочное богословствование, показала, что стоит человеческий рассудок, когда он лишен благодатной силы, внутренней духовной созерцательности и подлинного служения Церкви и Богу.

Никто из отечественных проповедников так авторитетно и с такой силой не возвысил разум, не восстановил права его в сфере богословия и проповедничества, как митрополит Филарет.

Он изнутри преодолел схоластику, одухотворив, насытив богооткровенным содержанием работу ума, подняв ее в сферу самых возвышенных размышлений и глубоких созерцаний. Сам митрополит Филарет и исследователи его гомилетического наследия называли его проповеди «созерцаниями», «рассуждениями», «исследованиями», «размышлениями».

Но никто не мог сказать, что она тем самым есть проповедь схоластическая.

Как религиозный мыслитель, святитель хорошо знал силу мысли и ее границы. Как глубоко верующий человек, он ощущал в себе зиждительную силу веры и знал безграничные возможности ее проявлений в религиозной жизни.

Одна сила у митрополита Филарета поддерживала, дополняла и укрепляла другую: глубина веры и смирения питала высоту и проницательность мысли.

Сила мысли давала вере разумные, ясные логические и совершенные формы внешнего выражения. Счастливое сочетание этих двух уравновешивающих друг друга сил и развило у митрополита ту силу духа, которая сделала возможным явление в России XIX века нового «учителя Церкви», «благоглаголивого Московского Златоуста».

Мы призваны говорить о проповедничестве этого Златоуста, но говорить о немзначит одновременно раскрывать и его богословие, заключенное в проповедях и определившее их содержание.

Проповеди митрополита Филарета, а их у него насчитывается до 500, – это подлинная биография внутренней жизни его духа. Все внешние факты из его личной, церковной и общественной жизни, отражаясь в его проповеди, являлись лишь поводом для раскрытия его духа в направлении, соответствующем и теме проповеди, и созерцаниям его богославствующего разума.

Если у митрополита Платона слушатель был на первом плане, и к нему направлялось все внимание его благочестивой настроенности, то у митрополита Филарета на первом плане было движение внутренней веры и связанной с ней религиозной мысли.

В его проповедях мы слабо представляем слушателя, которому они предназначались, зато очень чувствуем творца, которым они создавались.

С этим связано преобладание в них размышляющего «рассуждения» и наличие оттенка того интеллектуального наставничества, учительства, даже аристократизма, который так дает о себе знать в его проповедях.

Но этим же объясняется глубокая действенность его проповеди на всякого слушателя или читателя. Слушая или читая эту проповедь, всякий приходил и приходит к пониманию предмета своей веры в его существе, т.е. в его внутреннем смысле и значении для жизни человека. Это понимание сразу же переходит в восприятие важности раскрываемых проповедником истин. Восприятие же это, концентрируясь в чувстве, создаёт живое, устойчивое и действенное впечатление от прослушанной или прочитанной проповеди.

Но все ли, однако, проповеди митрополита Филарета равноценны по силе заключенных в них религиозных тем или идей? И чем объяснить, что одним читателям нравятся одни проповеди, другимдругие? Это объясняется тем, что каждый читатель в каждой проповеди больше видит и усваивает то, на что открыты у него самого внутренние очи.

То же происходит и с проповедником. Не все религиозные идеи (темы) ему одинаково близки и дороги. Одними он живет и дышит в большей степени, а другимив меньшей степени. Увлеченный сам близкой его духу идеей, он может захватить, увлечь ею и своего слушателя. У многих проповедников были и есть такие излюбленные темы и идеи. Они часто возвращаются к ним и даже тогда, когда говорят на другие темы. Такие идеи были и у митрополита Филарета.

Переходя к анализу его проповедей, мы коснемся лишь некоторых из этих идей.

Общественно-политических тем он сознательно избегал, полагая, что для «проповедников безопаснее и надежнее работать на своем полеговорить о вере и нравственности..., чтобы не сойти с неровной дороги и не оступиться в яму на дороге политической».

О вере и нравственности и вытекающих из них положениях и говорят проповеди Московского святителя. Укажем некоторые из этих положений на основе разбора его поучений, и прежде всего остановимся на идее истины.

1. Об истине. Искони истина привлекла к себе внимание человека. От того или иного решения вопроса об истине и зависит весь ход жизни человеческой. Когда кончаются поиски истины, кончается разумная жизнь человека. Трагедия современных поисков истины заключается в том, что истину стали представлять себе бесконечно дробной, многоликой. А между тем истина едина, монистична.

Понять единство истины, удовлетворяющей все запросы человеческого духа, – значит встать на путь правильного разрешения вопроса и об истине, и о жизни. С признания единства истины и должны начинаться ее поиски во всех сферах человеческой жизни и деятельности.

Наиболее полное, всеобъемлющее разрешение вопросов о единой истине дает богооткровенная христианская религия, ибо она и самую единую истину считает Богом, отождествляет с Ним: «Аз есмь путь, истина и жизнь». Эта истина содержит в себе и жизнь и путь ее, т. е. самое течение, развитие и направление ее.

Митрополит Филарет в слове в день столетия Московского университета доказывает самое бытие истины и единство ее во всех сторонах умственной деятельности человека. Проповедник не отрицает научной истины, но говорит лишь, что она должна быть восполнена истиной богооткровенной, чтобы стать полной и единой.

Он рассуждает так:

«Я исследователь звезд, планет и их закона. Чего от меня потребует здесь истина Божия?Потщусь возвысить также искусно проницательность твоего духа, чтобы ты мог ясно слышать и возвесить, как небеса поведают славу Божию».

В заключение проповедник говорит:

«Распространяй не поверхностное образование, но просвещение, проникающее от ума до сердца; и да будет плодом знания добродетель и истинное благочастное и общее. Подвизайся образовать подвижность истины и правды, веры и верности... чтобы, если нужно, то и умереть за них. Ибо истина, когда за нее умирают, бывает особенно животворна».

Говорить об истинезначит, в конечном счете, говорить о Боге. Говорить о Богезначит говорить об истине. Такова идея, заключенная в самом слове истина.

2. О вере. Мало сказать, что «вера есть уверенность в невидимом». Этой уверенностью надо жить, чтобы ощущать ее как факт внутренней жизни.

Но откуда взять эту уверенность, если вся наша вераэто только трость, колеблемая ветром. Чтобы быть устойчивой, реальной силой, она должна соединиться с верой других и в этом найти для себя дополнительную силу. Русские богатыри, по былинным сказаниям, чтобы набраться сил, припадали к матери-земле. Верующие люди, чтобы набраться силы веры, должны припадать к вере отцов.

Каких отцов и только ли отцов? И разрешается ли этим вся тайна нашей веры? На эти вопросы митрополит Филарет отвечает в «Слове в неделю 24-ю, на текст: «И рече Иисус: «Кто есть коснувшийся Мене?» (Лк. 8, 45).

По указанию проповедника, мы должны: «проникнуться верой Авеля, приносящего множайшую жертву Богу; проникнуться верой Авраама, которая принесла Богу единородного сына. Авраам готов через кровь сына и даль времен коснуться ризы Спасителя силою своей веры в грядущее, как в настоящее. Должны проникнуться верой пророков, которые глазами своей веры смотрели на предрекаемые ими будущие события, как настоящие. Должны воспринять в себя всепобеждающую веру апостольскую, веру мучеников, победившую терпением целый мир их гонителей».

Наша вера, таким образом, должна укрепиться верой отцов, напитаться ей и быть, по удачному выражению митрополита Филарета, «вселенской верой».

В этом и заключается одна из тайн нашей веры.

Но мог ли человек создать такую веру? Без помощи Божией здесь, как и везде, мы не можем творить ничего.

Вот почему «Сам Небесный Учитель называет нашу веру Божиею». Так раскрывается вторая тайна нашей веры.

Постигая все эти тайны веры всего лишь умозрительно, мы далеко не все еще постигаем. Это постижение тайн веры будет расти по мере роста в нас самой веры.

Поэтому будем взывать: «Господи, умножь в нас веру» (Лк. 17, 5). Вера усиливается молитвой. Молитвенная связь с Богом особенно сильна в Церкви, где соучаствует в нашей молитве весь духовный мир, вся «вселенная», т.е. небесная и земная Церковь.

И где Господь соприкасается с нами не только краем ризы Своего благоволения, но и всем Своим Существомв тайне Святого Причащения.

Такова третья и основная тайна нашей веры, по учению митрополита Филарета. Все эти тайны есть вместе и руководящие, движущие идеи нашей веры.

3. О безмолвии и молчании.

Особенно близка была сердцу митрополита Филарета добродетель безмолвия и молчания. После молитвы и чтения Слова Божия он больше всего черпал силы именно в этой добродетели. Как и митрополит Платон, он очень ценил и любил Лавру и Гефсиманию (скит) за то, что там, вблизи раки Преподобного, учился черпать силы в безмолвии и молчании.

В Гефсиманском скиту, в слове от 23 сентября 1844 г. он говорил:

«Кто не упраздняет себя, хотя однажды в день, хотя на непродолжительное время, от всякого внешнего земного занятия, попечения, пристрастия и не введет своей души в благоговейное безмолвие пред Богом, тот еще не познал пути мира для души своей».

Зная силу безмолвия и молчания, он мог постичь значение молчания Пресвятой Богородицы, не возглашавшей никому, даже Иосифу, о тайне зачатия Богомладенца.

Одна из лучших, проникновеннейших проповедей его и посвящена этому молчанию Пресвятой Богородицы. Здесь («Слово в день Благовещения Пресвятой Богородицы») он говорит:

«Вслушаемся в молчание Мариино и поучимся от Нее бережно употреблять сокровище слова... Что значит сей подвиг молчания? То, что Мариам есть совершенный Сосуд Благодати..., хранящий таинство веры в чистой совести... и сим молчанием совершающий непрестанную, великую жертву Богу Слову».

В нравственном приложении он говорит:

«Познай, христианская душа, и возлюби духовное молчание... И слово свое заключи в горнило благоговейного молчания и тайную внутреннюю молитву, и оно сделается причастным силы Слова Божия».

4. Заключим разбор проповедей митрополита Филарета проповедью, посвященной преподобному Сергию. В ней содержится своя идея и своя тайнатайна благодатного общения с преподобным Сергием.

«Кто покажет мне малый деревянный храм, на котором в первый раз изречено здесь имя Пресвятой Троицы? Вошел бы я в него на всенощное бдение, когда в нем с треском и дымом горячая лучина светит чтению, но сердца молящихся горят тише и ясней свещи, и пламень их достигает до неба, и ангелы их восходят и нисходят в пламени их жертвы духовной. Отворите мне дверь тесной келии, чтобы я мог вздохнуть ее воздухом, который трепетал от гласа молитв и воздыханий преподобного Сергия, который орошался дождем слов его, в котором впечатлено столько глаголов духовных, пророчественных, чудодейственных. Дайте мне облобызать прах её сеней, который истерт ногами святых, через который однажды преступили стопы Царицы Небесной».

Кто может спокойно читать это слово?! У кого не поднимет оно со дна души умиления, сорастворенного благоговением перед святыней Преподобного, вдруг перед нами ожившего в обстановке молитвенного подвига того времени. Как трогательно это движение души проповедника приобщиться к святыне храма и келии, столь художественно ярко воспроизведенных проповедником в своем благочестивом созерцании.

Искусство и аскеза, благочестие и любовь, прозорливость и мудрость соединились здесь, чтобы дать нам почувствовать величие когда-то творившегося здесь подвига и высоту души самого художника, воспроизведшего для нас это величие. Когда-то митрополит Платон использовал ветхую ризу преподобного Сергия в своем выступлении перед Павлом I.

Его преемник благочестием сердца и движением души художника показал нам тот храм, в котором эта риза облекала Преподобного.

Эту ризу митрополит Платон благоговейно держал на своих плечах, ощупывал своими пальцами, лобызал своими устами. Митрополит Филарет, описывая храм и келью Преподобного, ушел в них своим духовным созерцанием и пережил отдаленное прошлое, как зримое и ощущаемое настоящее.

 

РЕЧЬ МИТРОПОЛИТА ФИЛАРЕТА

О ДУХОВНОЙ МУДРОСТИ ИЛИ ДУХОВНОМ ПРОСВЕЩЕНИИ

( в обществе любителей духовного просвещения)

 

«Вспомним некоторые черты, которыми духовное просвещение или, что то же, духовную мудрость изображает апостольское слово: «яже свыше премудрость, первее убо чиста, потом же мирна, кротка, благопокорлива» (Иак. 3, 17).

Итак, трудящиеся в пользу истинного просвещения должны иметь в виду истинную мудрость, дабы произведение труда их не оказалось обезображенным, и дабы вместо истинной мудрости не ярилось у них ложное мудрование. Мудрость христианская должна быть чиста, – чиста по ее источнику, по ее побуждениям и цели. Ее чистый источник есть Бог, Его слово, заключенное в Священных Писаниях, уясненное церковными определениями, учением и духовным опытом богомудрых мужей. Ее чистая цель также есть Бог, Его познание во Христе и Ему богоугождение. Деятельное нужно охранение сей чистоты от несмиренного разума, который сам хочет быть источником истины, который не знает для себя предела пред бесконечным и непостижимым и, считая старой вечную истину, гоняется за новой..., следуя моде и духу времени... Мудрость христианская мирна, и подвизающийся для нее должен быть мирен. Он должен быть мирен в себе, не взволнован страстями. Только в тихой, а не волнуемой воде отражается образ солнца. Только в тихой, не волнуемой страстями душе может отразиться вышний свет духовной истины.

Мудрость христианская кротка. О сем качестве, кажется, особенно нужно в настоящее время напомнить имеющим притязание на просвещение или на служение просвещению. Духу порицания не свойственно щадить ни лиц, ни званий, ни учреждений, ни властей, ни законов. А что должно произойти, если все преисполнятся этого духа порицания? Естественно, что произойдет уменьшение ко всему и ко всем уважения, доверия, надежды.

Не забудьте слов Премудрого: «Кроткий муж сердцу врач» (Притч. 14, 30). И, напротив, жесткое слово не врачует, а прилагает к болезни болезнь.

Мудрость христианская благопокорлива. Она проповедует и дарует свободу, но вместе с тем учит «повиноваться всякому начальству Господа ради» (I Петр. 2, 13). Нынешнее мудрование много разглагольствует о свободе, но нередко забывает о повиновении Господа ради и производит непокорливость. Ревнители истинного просвещения должны подымать дух народа из рабской низости и духовного оцепенения к свободному раскрытию его способностей и сил, но в то же время утверждать его в повиновении законам и властям, от Бога поставленным, и охранять от своеволия, которое есть искажение свободы... Вот всё, что я хотел сообщить вам, друзья духовной мудрости».

 

КРАТКОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ О МИТРОПОЛИТЕ ФИЛАРЕТЕ

 

Очевидцы последних лет жизни митрополита Филарета сообщают: «Нам приходилось не раз бывать свидетелями потрясающего действия его произношения: звук его голоса едва внятно доносился до лиц. Смысл ловился напряжением всех чувств, блестящие, необыкновенно подвижные глаза как бы дополняли то, в чем отказывал ему голос, и эта тихая речь... Эта речь под высокими сводами храма, как бы откровение свыше, всегда производила необычайно глубокое впечатление».

При слушании его проповеди люди напрягали все свои чувства. Слов проповедника не разбирали, а улавливали лишь звук его голоса и ощущали на себе взор его подвижных глаз.

И этого было достаточно, чтобы напитать свой дух духом великого старца.

Такова сила духоносной проповеди. В ней дух проповедника непосредственно действует на дух слушателя. Для простого народа у него находились свои слова, простые и доходчивые.

Семинарская и святоотеческая библиотеки

Предыдущая || Вернуться на главную || Следующая
Полезная информация: